— Это всего лишь выражение восторга, вырвавшееся у меня непроизвольно.

— Значит, произведение подлинное?

— Окончательно утверждать не могу, пока не сделала химический и спектральный анализ проб дерева и краски. Кроме того, надо сделать рентгеновское просвечивание доски. Тогда можно будет говорить наверняка.

— Что нам и требуется. Но вы можете сказать хоть что-нибудь, вынести предварительное профессиональное суждение или что-нибудь вроде, на которое мы могли бы опереться?

— Могу. Потрясающий колорит, рука гения. Если это и подделка, то настолько потрясающая, что ее автор должен быть мастер.

— Недурно. Вы согласны, Хоукин?

— Да, целиком и полностью!

Елизавета Злотникова бережно уложила картину в футляр и обернулась к Тони, глядя на него поверх тлеющего кончика сигареты, словно через прицел дымящейся пушки.

— Я и не знала, что вы тоже эксперт, этого мне не сказали. Из какого вы музея?

— Это не так просто…

— В самом деле? Пожалуйста, растолкуйте.

— Довольно, — оборвал Соунз. — Незачем вам располагать сведениями о секретной операции. Не приступить ли вам к анализам?

— Час уже поздний.

— Сталин любил работать ночами, — радостно изрек Тони. — Говорят, в такие часы ему работалось лучше всего.

— Что за инсинуации?! — Мундштук снова нацелился на него, будто смертоносное пушечное жерло. — Вы что, хотите сказать, что я тайная сталинистка?!

— Нет, конечно, ничего подобного. Просто, знаете ли, мне казалось, что раз вы русская, то ночная работа, знаете ли… — Голос Тони упал до шепота и прервался под арктическим взором безжалостных черных глаз.

— Я приехала сюда не за тем, чтобы выслушивать оскорбления. Мне официально предоставлено политическое убежище от гонений на художников, теперь я жительница Соединенных Штатов. Вам следует извиниться.

— Извиняюсь, от всей души, я вовсе не хотел вас обидеть.

— Приступайте к анализам, будьте добры, — безапелляционно вклинился Соунз. Елизавета Злотникова поразмыслила над извинениями, в конце концов приняла их, надменно фыркнув, унесла картину в другую комнату и захлопнула за собой дверь.

— Зачем вы это сделали? — вопросил Соунз.