— Что… что вы хотите этим сказать? Не надо мучить меня в последний час.
— Я сказал чистейшую правду. Вы выкурили его, он здесь, — Гольдштейн обернулся к безмолвствующим зрителям. — Ну же, Хохханде, говори. Я знаю, кто ты. Отпечатки пальцев это докажут. Сделай шаг вперед и признайся, что существуешь, — или признание из тебя надо вытягивать клещами?
Воцарилось гробовое молчание; никто не шелохнулся. Песок ослепительно сверкал под жаркими лучами солнца. Потом песок сдвинулся с места, зашуршав под подошвой. Нога шаркнула вперед, за ней другая.
— Надоело мне прятаться, — навалившись на костыли и натужно продвигаясь вперед, проговорил Якоб Платц-Адольф Гитлер. — Вам потребовалось много лет, чтобы меня отыскать. Дурачье. Этот итальянский воришка умней вас всех, вместе взятых. Я ни разу его не заподозрил, ни на миг. — Он подтянулся, насколько сумел, пытаясь встать навытяжку. — Я капитан Ипполит Хохханде. Увы, недуг не позволяет мне щелкнуть каблуками.
— Наконец-то… — улыбнулся Карло Д'Изерния — и умер.
— Не будет ли кто-либо из присутствующих любезен объяснить, что это значит? — осведомился лейтенант Гонсалес.
— Позвольте мне, — ответил Яков Гольдштейн. — Теперь история зверств и жадности подходит к концу. Этот Хохханде заправлял концентрационным лагерем в Италии — очевидно, тем самым, где убили семью Д'Изернии. Д'Изерния придумал, как вытянуть Хохханде на свет при помощи этих произведений искусства. Американцев винят в разрушении музея, где находились означенные произведения, и он сыграл на их чувстве вины, запросив громадную сумму за возвращение картин. К сожалению, им придется и дальше носить это чувство вины, лишь частично смягченное возвращением одной из картин в Италию. Итак, все становится по своим местам. Италия получает картину.
— В целости и сохранности, — подхватил Тимберио. — Она вернется на родину, и помощь американцев получит самую высокую оценку.
— Дэвидсон убит, и теперь полиция арестовала убийцу.
— Так точно, — Гонсалес усмехнулся угрюмому Роблу. — Правосудие свершится.
— Выкуп возвращен, казначейство Соединенных Штатов будет довольно.
— Никто отсюда не уйдет, покуда я не пересчитаю.
— На том и кончается. Д'Изерния умер счастливым, насколько это возможно. Все встало на свои места.
— А как насчет этого? — Гонсалес указал на Хохханде.
— Как насчет меня?! — брызгая слюной, вскричал тот. — Да ничего вы со мной не сделаете, руки коротки, мои документы в полном порядке, я не совершил в Мексике никаких преступлений, кроме того, что приехал под чужим именем. Только в целях самозащиты, ради собственной безопасности, это не преступление. У меня имеется паспорт на мое настоящее имя, официально выданный в Аргентине, так что валяйте, можете выслать меня туда. Вы не посмеете даже пальцем меня коснуться. Все вы дурачье, с мозгами у вас слабовато, чтобы меня разглядеть, хотя я все время был на виду у всех. Небольшое хирургическое вмешательство для сходства с фюрером, необходимое для получения картин, хранившихся в здешнем банке, потому что Робл поместил их туда на