Джонини перевел дыхание.

– Сэр, мне элементарно жаль времени. В галактической антропологии множество полезных направлений. А Звездное племя – это бессмысленный тупик. Малозначимый, кратковременный фактор, исключенный из космического уравнения еще до того, как он мог на что-то повлиять. Их искусство целиком вторично, а больше они не создали ничего. От них осталось крошечное дикарское поселение, если это вообще можно так назвать, и Федерация из гуманных соображений позволяет ему существовать возле Леффера-шесть… Слишком много культур ждут своего исследователя, чтобы мне перебирать хромированные черепки, где записана история кучки… кучки слабоумных дегенератов, озлобленных против всего, что не есть они. Коллеги могут думать, как им угодно, а для меня это дегенераты и ничего больше.

– Ну что ж, – негромко сказал профессор. – Я вижу, вы решительны и беспощадны.

Он пролистал пальцем несколько карточек на экране вычислительной машины, потом серьезно посмотрел на Джонини:

– Я не дам вам освобождения и объясню почему. Более того, раз уж вы «один из…», я попробую вас переубедить. Вот вы сказали, что культура Звездного племени – малозначимый кратковременный фактор, упраздненный раньше, чем он мог на что-то повлиять. Вы можете это обосновать?

Джонини был готов к вопросу.

– В начале две тысячи сорок второго года они двинулись к звездам на космических кораблях. Их цель в точности неизвестна, но прежде чем ее достичь, они собирались свободно перемещаться в космосе на протяжении двенадцати поколений… Шестьдесят лет спустя мы освоили гиперпространственные перелеты. И когда их оставшиеся десять кораблей объявились в системе Леффера, Земля уже сто лет как общалась и торговала с десятками планетных систем. Цели своей они не достигли, и это к лучшему. Уровень цивилизации у них первобытный. Потомки гордого племени, носители славной миссии попросту не выжили бы на других планетах. Что уж тут говорить о дружеских контактах! Корабли, как овец, согнали на орбиту Леффера, имбецилов не тронули, и они продолжили вырождаться. По всем сведениям, они – на своем уровне – вполне довольны. Если так, прекрасно, пусть продолжают в том же духе. Но лично мне они неинтересны.

Уверенный в произведенном впечатлении, Джонини ждал, что профессор, пусть и нехотя, согласится с ним, но молчание затягивалось.

Когда профессор наконец заговорил, голос его звучал еще холодней, чем прежде:

– Вы весьма смело утверждаете, что они ничего не дали искусству. Из этого я делаю вывод, что вы в совершенстве знакомы со всеми их документами.