– Хэнк, сто девяносто шесть. Я лечу к тебе.

Она так плакала, что я едва разбирал слова.

На индикаторе было 209.

– Ты с ума сошла! – закричал я. – У тебя челнок распадется через триста километров. Это конец. Нам всем конец!

Ли плакала.

– Я лечу к тебе.

Стрелка взлетела выше трехсот. И – упала до нуля, на три секунды замерев возле сорока пяти. Моей первой мыслью было: индикатор сгорел.

Я слышал по интеркому, как Ли хватает ртом воздух.

– Хэнк?

– Да, Ли.

– Выбрались.

Выбрались, и, что важно, ничего у нас не сломалось. Разве только надломилось что-то у меня внутри.

– Мы снова в море, Хэнк. На море штиль.

Потом она сказала:

– Я лечу. С тобой я не останусь, но я хочу тебя увидеть».

Джонини перевернул страницу.

«Полчаса реактивные струи от ее челнока светились на экране, словно развевающиеся волосы. Она прибыла с ясными глазами и открытыми ушами. Я пошел к трубе встретить ее. Вот она вошла. Вот приостановилась, должно быть, заметила меня. Потом она, кажется, подняла голову, и я увидел ее блестящие карие глаза, ее черные волосы, спадающие на плечи, немного курносый нос, алебастровую кожу и улыбку на чуть полноватых губах. Потом она приблизилась – и я понял, что увидел на самом деле.

– Хэнк… – произнесла она, пройдя – очень медленно – три четверти пути.

Я двинулся ей навстречу. У нее были короткие седые волосы и распахнутые глаза. Она не улыбалась и дышала тяжело.