— Да.

— Как инфекция? Болезнь? Которую можно получить даже при кратком контакте с носителем и нельзя вылечить?

— Да, — повторил инквизитор. Тиканье-стрекот часов скребло по его разуму. — Это величайший ужас варпа. И он никогда не покинет человека после того, как коснется его. Скверна неминуема.

— И тем не менее он коснулся и вас.

— Это неизбежно при моей работе.

— Верно, — согласился Им. — Так же верно и то… Да вы и сами знаете что… Все инквизиторы умирают. Они по большому счету имеют срок годности. Их работа… как бы сказать… пятнает их. Они и сами становятся носителями болезни. Заражаются, выполняя свои обязанности. Независимо от целей и верности идеалам, все в итоге заканчивают одинаково. Я прав?

— У инквизиции есть способы защиты…

— Ну конечно, — кивнул Им. — Уход с активной службы. Ограничения. Заключение. Инквизиция следит и сама за собой. И когда один из своих заходит слишком далеко и ступает на неверный путь, его клеймят еретиком так же быстро и неотвратимо, как и любого другого еретика.

— Все так, как и должно быть.

— Но себя вы считаете исключением? — спросил Им.

— Нет, я… — Эйзенхорн замолчал.

— Вы всегда знали, по какому пути идете. Знали цену, которую нужно заплатить. Знали о неотвратимом…

— Я всегда принимал это.

— Но теперь — отрицаете. Столько лет, уважаемый, столько лет они пытались вас остановить. Заставить уйти в отставку, пока не стало слишком поздно. Ваши друзья… О, прошу прощения, я оговорился. Люди, которых вы называли друзьями, они все пытались, верно? И вы их не послушали. Потому что вам было виднее. Вы игнорировали их. Отбросили их мнение в сторону. Исключили из числа тех, кого называли друзьями. Некоторые умерли, но вам было наплевать. Иные пытались противостоять вам силой, и вы сокрушили их за это. А теперь вы тут, в этой комнате. И даже Священные ордосы, которым вы, по собственным заверениям, верно служите, объявили вас еретиком. Диаболус экстремис. И, тем не менее, не правы все равно они. Потому что вам виднее. Вы станете игнорировать любые законы и продолжите идти к цели, один, без друзей — хотя так на самом деле было всегда, — утверждая, что все еще служите Инквизиции, даже если она сама уже давно отказалась от ваших услуг.

— Я знаю вещи, которые…

Им поднял руку, настолько маленькую и тощую, что она походила на птичью лапку:

— Никто вас больше не слушает, уважаемый. Даже вы сами. Посмотрите на себя — сломленный и одержимый. Вы десятилетиями отдавали себя службе. Такой срок давно вышел за границы благоразумия и смысла. Всегда идете только вперед, потому что вам виднее. Служите человечеству, но к людям, встреченным на пути, испытываете лишь презрение. Вы их используете, игнорируя любые связи, которые могли бы лечь в основу дружбы и которые составляют суть человечности. Вы забываете лица и имена тех, чьи жизни изменили. Люди умирают за вас, но вам все равно.