— Elmaonar! — воскликнул под конец Лецкет и вонзил посох в землю.

Почва, в радиусе десятка метров, промерзла так глубоко, что от простого веса адептов на ней появились неглубокие трещины.

Перед Артеусом кружились потоки жидкого льда – не настоящего, разумеется, а волшебного. Они все уплотнялись, пока не приняли форму четырехметрового лука.

Заскрипела тетива, созданная из потока ветра, а затем пропела свою охотничью песню, отправляя в полет искрящееся, белоснежное копье.

Оставляя позади себя шлейф обледенело воздуха, снегом падающего на плечи пораженным такой искусностью адептам, стрела-копье за доли мгновение преодолела огромное расстояние и заставило Громовую Птицу замереть, яростно замахав крыльями.

Небо почернело и, одновременно с ударами яростного грома, десятки молний, сплетаясь в единый шторм, раскрошили ледяной снаряд, превращая ледяную крошку в горячий пар.

Птица открыла клюв и рев, полный ярости и желания крови, обернулся нисходящим потоком тысячи молний. Они сформировали единый столп, толщиной с тот самый дилижанс, где обитал Артеус Лецкет.

Хаджар уже было выругался и собирался закрыть раны, как ощутил новый порыв.

– Вы шутите… — невольно произнес он себе под нос.

Маг, столь же искусный, как Артеус, в одной стихии, уже считался невероятной редкостью и достоянием, за которое поборолись бы многие секты и кланы, но то, что произошло далее…

Артеус на распев произнес несколько слов, сделал странный взмах посохом после чего вновь вспыхнули руны, но на этот раз не у навершия артефакта, а в самом основании.

Красные руны.

Потоки ревущего пламени, столь жаркие, что превратили обледеневшую землю в воду, погружая адептов по колено в рукотворный пруд, а затем и испаряя оную, поднялись в виде змеи. Змеи, подавляющей своим капюшоном грозовые облака.

Она, как и птица прежде, распахнула пасть и её шипение превратилось в град из тысячи огненных шаров.

Громовая Птица порхала среди них, рассекая пространство белоснежной молнией, но никак не могла улучить момент для новой атаки, а Артеус, все это время, прикрыв глаза и прислонившись лбом к посоху, читал длинное заклинание.

Хаджар знал о магии даже меньше, чем о Седьмом Небе, но и его познаний было достаточно, чтобы понять, насколько же был силен этот гений… чудовище, как бы его назвали, будь его сила известна массам.

Чем больше истинных слов в заклинании, тем сложнее его удержать в сознании и воплотить в реальность. Ходили слухи, что мастера-маги секты Сумеречных Тайн могли воплотить заклинания из четырех десятков слов. Хаджар же насчитал в речи Артеуса уже три десятка.