– Буду премного благодарен, – Сердолик вскочил на ноги, шагнул к лежащему на койке и низко над ним склонился, словно пытаясь рассмотреть мельчайшие подробности его лица.

У Парсифаля немедленно возникло ощущение – имперский офицер сейчас откроет глаза, осклабится по-звериному и вцепится зубами в нос Корнеола. Доктора аж передернуло от воображаемой картины, поэтому он взял Сердолика за локоть и отодвинул от пациента.

– Держать его здесь опасно. Корнеол, пойми – он сейчас не человек. Он – офицер Дансельреха. Ты понимаешь, что это значит – “офицер Дансельреха”? Ему мать родную зарезать – раз плюнуть… – и на лучшего друга донос написать – глазом не моргнуть, уже персонально для себя мысленно закончил Парсифаль.

– Не преувеличивай, друг мой Парсифаль, – похлопал врача по плечу Сердолик. – Прежде всего, он – человек. Высокая Теория Прививания еще не все, что делает человека человеком.

– А что же еще делает человека человеком? – усмехнулся Парсифаль. – Но, вообще-то, ты – идеалист.

– Тоже самое сказала обо мне бывшая.

– До сих пор не пойму, почему у вас все так случилось, – признался Парсифаль. – Она еще больший идеалист, чем ты. Вспомни присно памятную опера…

– Перестань! – прервал его Сердолик. – И вспоминать не хочу. А так… как-то получилось… – он неопределенно пошевелил пальцами в воздухе. Но тут же поспешил добавить:

– У нас хорошие отношения. Мы часто встречаемся.

Парсифаль наставительно произнес:

– Надо чаще встречаться. С учителем, женой, личным врачом… С личным врачом особенно! Тем более, есть вещи, которыми не с кем поделиться. Но с врачом можно.

– Ага. Первого, кого встречает человек, появляясь на свет, так это врача, – в тон Парсифалю добавил Сердолик.

– Тебе больше надо бывать дома, – посоветовал личный врач. – Одичал ты в своей Башне из слоновой кости.

Заодно и проверим тебя тщательно на предмет… гм… как бы поделикатнее сказать? На предмет того – остаешься ли ты человеком? Хотя, если вдуматься, как подобное можно проверить? За все время изучения отпрысков неизвестных родителей так и не выработаны критерии того, что они остаются безопасными для Человечества. Формулировка секретной инструкции гласила: “любые немотивированные поступки, представляющие угрозу для ухода от наблюдения”.

Несуразность подобного определения давала широчайшие возможности для трагических ошибок. Приди в голову какому-нибудь отпрыску сорваться с предписанного ему места ссылки (естественно, о том, что его работа на Периферии – самая что ни на есть ссылка, а не героическое жертвование живота своего на алтарь науки, подопечный ни в коей мере не догадывался), дабы на месте решить некие личные проблемы, то данный проступок немедленно попадал под определение немотивированного, что тут же ставило на боевой взвод сложнейшую механику поиска, преследования и выдворения, а если последнее по каким-то форс-мажорным причинам не удавалось, то и ликвидации.