Лугоморье простиралось далеко ввысь. Уходило в поднебесье изумрудным ковром, прошитым сложным, почти беспорядочным, но создающим ощущение регулярности узором. Невидимые ветряные шары прокатывались по плотному ворсу травы, сталкиваясь и расходясь, а то и сливаясь друг с другом в быстро опадающие смерчи, подкрашенные розовой пыльцой.

– Так вот, о наших баранах, бе-э-э-э. Почему-то когда речь заходит о человеческой жизни, лучше всего, добавим в скобках, не о своей, то у человека воспитанного напрочь отбивает всю его воспитанность вместе с Высокой Теорией Прививания! И с особым пристрастием он начинает мучать меня! Меня! – Совесть пригрозил кому-то пальцем. – Почему меня?! При чем тут я?! С какой стати?! Медом меня что ли обмазали? Я же невкусный! Почему в самых сомнительных ситуациях они все становятся в очередь ко мне? Кто им вбил в башку, что муки совести непереносимы?! Переносимы! Еще как переносимы! Если хотите знать, добрее совести вам на всем белом свете не сыскать! Я вообще пацифист. Я и пальцем-то никого не трону.

Теперь над ним кружил пяток стрекоз, которые по очереди пикировали, выискивая местечко по вкусу, на мгновение зависали, почти касаясь кожи лица, так что он чувствовал легкий ветерок от их лазоревых крыльев, но затем взмывали вверх, присоединяясь к барражирующей стайке. Если изменить перспективу восприятия, то создания приобретали циклопические размеры – этакие колоссы с жуткими челюстями и масками, фасеточными глазами, в которых дробился на мелкие кусочки окружающий мир.

Порхание гигантских стрекоз окончательно развеяло бледное марево, высвободив из под него торчащий из самого сердца кальдеры огромный белый клык.

– Если хотите знать, то совесть вообще вас не касается, лаба-лаба, жила баба. Совесть – это атавизм будущего. Когда рыбка в утробе матери вдруг начинает отращивать ручки да ножки, то это не значит, что ей тут же надо дергать ими пуповину. Так и до преждевременных родов додергаться можно, хо-хо-хо! – Совесть аж в ладоши прихлопнул от удачно подобранного образа. – А поскольку вы, как люди сугубо рациональные, во всякие посмертные приключения и мытарства не верующие, то и атавизм этот не у дел! Зачем он там, где ничего уже нет? Нет-нет-нет-нет, не говори мне “нет”! – весьма прилично пропел Совесть на популярный мотивчик “Маршируют легионы Дансельреха”.

Клык походил скорее не на клык, а на слегка оплывшую свечу. Каменные складки вспучивали его поверхность, кое-где чернели трещины, странно упорядоченные выбоины создавали впечатление, что какое-то чудище прикусило скалу, пробуя на вкус, но то ли не нашло ее съедобной, то ли твердость камня пришлась не по зубам. Вершина густо поросла деревьями, и что скрывалось в чащобе разглядеть не удавалось.