Рана на животе стремительно расходится. Свордену Ферцу ужасно хочется отвести глаза, только бы не видеть все последующее, но он не в силах, снедаемый жутким, болезненным любопытством увидеть плоды рук своих, а главное – не ощущая при этом ни малейшего раскаяния.

– Отойди, – прохрипел сзади Хераусхоферер.

Огнестрел все еще у него в руках, почувствовал Сворден Ферц. Пальба в мировой свет не успокоила идиота. Жаждет продолжить. Вот только Сворден Ферц ему мешает. Широкая спина Свордена Ферца, который башней возвышается над распотрошенной, как лягушка на опытах, женщиной на сносях. Плевал он на Свордена Ферца. Один заряд – на Свордена Ферца. Другой – на женщину на сносях, что мучительно рожает из себя в результате кесарева сечения, проведенного в антисептических условиях, – нечто темное, клубящееся, посверкивающее, раздирающее изнутри материнский организм, да так, что скальпельный разрез с чмокньем окончательно расходится, превращая женщину на сносях в некое подобие кресла с ручками.

Подобная метаморфоза ошеломляет. Сворден Ферц невольно тянется притронуться к предмету мебели, столь ловко скрученного из когда-то живого тела, но крошечный зазор между ним и объектом его интереса затуманивается, и он с удивлением обнаруживает себя стоящим лицом к Хераусхофереру, протягивая к нему руку, словно и впрямь пытается вырвать у того огнестрел.

Хераусхоферер шевелит почти белыми губами, и с каким-то отстраненным интересом – выстрелит? не выстрелит? – Сворден Ферц смотрит на сжимающую огнестрел руку, за мгновение понимая – выстрелит! – но не делая ни малейшей попытки сместиться с оси огненной волны.

Игла насквозь пронзает плечо, но Сворден Ферц удерживает равновесие.

– Глупый, злобный дурашка, – ласково привечает он Хераусхоферера. – Отдай мне оружие, – рука висит плетью, поэтому Сворден Ферц протягивает другую, со скальпелем.

Хераусхоферер по-бабьи визжит. Он и похож сейчас на бабу – студенистую, рыхлую, обрюзгшую, истеричную. Такой все ни по чем, если это не касается ее шкуры. Огромный, склизский лигух, ползущий по склону горы, безобидный на вид, но стоит его тронуть веточкой, как он начинает источать ядовитейшую слизь, отравляя все вокруг, лишь бы вновь вернуться к полусонному равнодушию.

Огненное жало впивается в бок.

– Дурашка, – еле шевелит языком от внезапной слабости Сворден Ферц, – ты же посадил разрядник… Отдай огнестрел…

Раскаленные зубы смыкаются на голени, от боли Сворден Ферц кренится подорванной башней, и обрушивается в болотную жижу. От тяжести тела травянистая подложка лопается, расступается, и Сворден Ферц с головой погружается в воду.