– Господин старший лейтенант, – багровея от злости, произнес офицер, – князь в курсе и дал согласие перенести встречу на пятнадцать минут.

– Он же это и санкционировал, – добавил я. – Но имейте в виду, что я вооружен и могу дать отпор. А случись что со мной в вашем гестапо, вашу шайку проклянут на всех амвонах Владимирских церквей. И цена вашей жизни и жизни ваших близких будет копейка, причем всех вместе взятых.

– Господин Концепольский, – ответил мне специалист тайного приказа, становясь сине-багровым. – Соблаговолите пройти со мной, и вы воочию сможете убедиться, как мы, простые защитники правопорядка, которых вы, очевидно по печальному недоразумению, считаете садистами и палачами, оберегаем вас. На какие беспрецедентные меры идем, чтобы избавить от новых посягательств на вашу жизнь.

– Это даже интересно. Ведите нас… защитник Отечества. Любопытно увидеть, как это вы стали теперь Отечество оборонять.

В любом государстве наличие тайного сыска – явление отвратительное, но необходимое. Однако эти псы готовы подмять под себя все в любой момент. Оттого, пусть держиморды и нужны, они должны знать свое место. Крайне полезно поддавать им ногой по ребрам, чтобы они не отвлекались от правильной картины мира, где специалистам по «тащить и не пущать» отведена далеко не первая и совсем не почетная роль.

Как я и предполагал, в тайном приказе меня встретили с почетом и с извинениями повели вниз, в застенки. В неподвижном воздухе подземелья угадывались миазмы страха и боли. Смрадно чадили масляные плошки, пахло сыростью и нечистотами. На покрытых плесенью кирпичных стенах висели невообразимые клубки пыльной паутины.

Меня провели в каменный мешок пыточной камеры, где запахи горелой плоти, дерьма, крови и боли чувствовались особенно сильно.

На полу валялись рваные тряпки, которые недавно были чьей-то одеждой. В камине калились забытые железяки, которыми палачи не воспользовались. Остальной инструментарий заплечных дел мастеров со следами крови и мяса был живописно разбросан по пыточными станкам.

У стены, на ушатаных табуретках, сидела потная, усталая троица далеко не героического сложения – смена дознавателей отдыхала от праведных трудов. Они курили, передавая вышмаленный до губ чинарик и выпуская вверх облака дурно пахнущего дыма. Его потоки клубились в полосах света, пробивающихся сквозь решетку в потолке. За столом писарь отчаянно-торопливо доделывал какой-то документ, через строчку бросая жадные взгляды на быстро исчезающий бычок.

В дальнем углу кто-то тихонько стонал. Этот стон запредельной муки существа, истекающего последними остатками жизни, продрал меня до костей. Я насмотрелся многого, чего обычные люди совсем не хотели бы видеть, и считал себя человеком закаленным и крепким. Но тут помимо воли мне стало страшно. Рука сама нащупала застежку кобуры.