«Мы идем не драться, а договариваться! – раз за разом напоминал себе Капрас. – Договариваться!» Сейчас главное – успеть до того, как этот… Филандр примется убивать. Одержимый есть одержимый: что у него в башке творится, сам Леворукий не разберет. Озвереет на ровном месте и примется вешать прежде самим же названного срока, а отдавать мастеров нельзя! Как и объявлять войну Паоне, так что прав Фурис, единственный выход – отвлечь. Выказать уважение, перевести разговор на успешно истребленных анастасовцев, пригласить на обед… Драться будем потом, а пока тянуть и врать, врать и тянуть. Сервиллионик обожает брать заложников, надо устроить так, чтобы мастеров для острастки где-нибудь заперли, а там видно будет. Захватить ночью тюрьму и то лучше, чем устраивать побоище посреди Ксанти.

– Мой маршал, – почти шепнул едущий рядом Василис, – Кружевная.

– Пока еще Кружевная. Наше дело, чтоб Висельной не стала.

Облюбованная галантерейщиками и мастерами по парикам улица выводила к торговой площади у заставы. Карло проезжал ею раз десять – посмотреть пушки, попросить пушки, заплатить за пушки, забрать пушки… Теперь предстояло как-то забрать мастеров.

Солнышко бодро топал по замусоренной, будто в Кагете, мостовой, мимо тянулись лавки с наглухо запертыми ставнями. Когда в Боголюбивой Кирке спятила пара батальонов, от лезущих в каждую щель зевак спасу не было, но за зиму обыватели выучились бояться. Сперва – разбойников и мародеров, затем… а, как хурмецов ни зови, все одно разбойники, зато в военных люди разглядели защитников. Этим можно было гордиться, и маршал гордился, только литейщики угодили в беду как бы не по милости Капраса. Нет, им ничего не обещали, просто сочли требования об оплате справедливыми и вывезли пушки, лишь полностью рассчитавшись. Управляющий запомнил и с Прибожественным повел себя как с маршалом, а тот не понял. Так привыкшие не бояться людей парковые птицы сами вылетают к браконьерам.

Поворот. Растерянный взгляд одинокого прохожего, метнувшийся через дорогу рыжий щенок, торопливо захлопнувшееся в угловом доме окно. Позади слитный, внушающий уверенность солдатский топот, впереди – тишина и тревожный блеск витражей. Возведенная в горле улицы церковь святой Леокадии, покровительницы ткацкого и портновского дела, загораживает обзор сразу в обе стороны.

– Йорго, передай, всем оставаться здесь, на площадь не выходить. – Прежде чем подступаться к Филандру, стоит осмотреться. И собраться с духом. – Василис, ждать будете в… садике за углом. Представляете где?

– Да, господин маршал. Это очень удобное место.