– Я так мало могу, – жаловалась Георгия, – так мало… Барон Капуль-Гизайль взял на себя оркестр, в этом я ему доверяю, но уже при создании интерьеров он допускает досадные ошибки. Приходится их исправлять, а мужчины, даже такие забавные, на редкость самолюбивы.

– Коко умен, – невпопад откликнулась засмотревшаяся на свежерасписанную стену Арлетта, – а ты – сама тактичность, он не обидится. Я ошибаюсь или ты вспоминала Тарнику?

– Ты угадала! – Полвека назад подобные восклицания сопровождались хлопаньем в ладоши и поцелуйчиками. – Да, это они, наши сады! Когда я была там последний раз, то чуть не заплакала… Заменить наши розы какими-то травками! Ужасно… Катарина жила в страхах и молитвах, не понимая, что лишает Талиг красоты и радости, а ведь бедняжка не знала, что ее брак держится на лжи. С таким сердцем и таким характером она вряд ли пережила бы это открытие. Почему ты не уничтожила признание мэтра Горация, Арлина?

– Геора, это точно ты? – Не уничтожила, потому что думала о Жермоне, вернее, вовсе не думала. – И что я, по-твоему, была должна сделать?

– Рудольф был очень расстроен, ведь не вернись Рокэ, это признание… Ты же понимаешь…

– Рокэ вернулся.

– Да, к счастью для всех, – Георгия уставилась на свои еще пахнущие красками сады. – Что ж, я вернула нашу юность, хотя бы частично. Твой барон предлагал расписать стену и потолок под гальтарскую лепку, но это годится для академии, а не для Малого двора, зато мысль обратиться к иконописцам была удачной. Они всю жизнь пишут Рассветные сады, но что есть юность, если не Рассвет? Тебе нравится?

– Сад земной достоин сада Рассветного. – Странный поворот, очень странный. – Тайна Кары ничего не меняет, Геора, но если у тебя сердце не на месте, посоветуйся с мэтром Инголсом. Среди хлынувших в Старую Придду прошений наверняка найдется похожая история.

– Она уже есть. Ох, Арлина, Арлина, как же беззаботно и счастливо я прожила свою жизнь, теперь за это приходится платить. Будь уверена, Карл вырастет хорошим королем, но сейчас мне так трудно. Я делаю всё, чтобы мальчик осознал: корона – это прежде всего долг, и при этом он должен чувствовать свое величие. Королевские приказы исполняются неукоснительно, значит, недостойных приказов быть не должно. И вот я учу с племянником его речи, а потом сижу с ним на аудиенциях, ведь менторов к таким вещам не допустишь.

– Ты скромна, наверняка ты эти речи еще и пишешь. А что у тебя там?

– Пока ничего, но будет большая буфетная с альковами.

– Там ведь прежде был архив геренции?

– Да, его перевели в казарменный флигель. Фарнэби приятно удивляет, но Гогенлоэ мне все же жаль.