– Ладно… – кивнул, будто разрешая, Хайнрих. – Ты решил, и ты попробуешь оставить тварей без скверны. Гаунау это выгодно, значит, я не стану бить тебя по голове и запирать в Липпе до конца весны. Если вы с Алвой добьетесь своего, с кем из ваших мне придется говорить?

– О войне – с моим братом, о мире – с кардиналом и графом Валмоном, но в этом случае вам лучше стать вождем почти всех варитов.

– Бергеры мне ни к чему, пусть сидят на своих ледниках, а варитов попробую прибрать. Мне поклясться, что войны не будет, хоть бы у вас остались сотня вояк и одна пушка?

– Это решать вам и… варитским богам.

– Тогда я поклянусь. Если Талиг потеряет тебя и Ворона, этим, пока я жив, никто не воспользуется. Я сказал, ты услышал, и хорошо бы не только ты. Что вы затеяли, не спрашиваю, о таком говорить хуже, чем орать на перевалах. Если бы я мог помочь делом, ты бы сам сказал.

Иногда молчать тяжело, иногда молчание помогает дышать… Из чего вырастает ненависть, чаще всего понять можно, но как рождается дружба и сходится то, чему, казалось бы, не сойтись никогда?

– Вы обещали попросить варитских богов за мою мать и брата. Они выбрались.

– Да уж… На, выпей.

– Желаю вам счастья с Сэль.

Пиво. Видимо, отличное, но для тебя все равно горечь, гадость и… уверенность в том, что можно не беспокоиться ни о матери с Арно, ни о Мелхен. Хайнрих с Бертрамом и поврозь сильны, а вместе они отбросят этот безумный Шар, должны отбросить.

Тишина, неожиданно громкий скрип двери, приглушенные половиками, но все равно тяжкие шаги. Ты успел сказать, тебя успели услышать.

– Ваше величество, – врывается в молчание кривоносый адъютант, – пришел тот, кому назначено.

– Выйди. Через пять минут зайдешь снова. Кружку забери, – Хайнрих проводил адъютанта тяжелым взглядом. – Явился мой ронсвикский дуб. Мне его пустить?

– Если решите пить, то да. Боюсь, наедине с вами я начну себя жалеть. После второй фляги.

– Поглядим. Я ведь знаю, чего он напрашивается. Его сын умудрился влюбиться в Кримхильде. Еще при Фридрихе. Я ничего не хотел видеть и не видел, ну так мне написали, пришлось заметить, а это любовь, причем хорошая. Вмешиваться пока не стану, не горит, но я – король, и мне теперь успокаивать друга, который еще и подданный. Ты мне поможешь?

– В меру сил.

– Сейчас мы выпьем вдвоем, – король зашарил рукой по лавке и шарил, пока не нащупал флягу, – и пусть заходит. При полковнике мы будем очень умными, это он будет глупо ломиться в открытую дверь, а сейчас я скажу варварскую глупость. Ты сделаешь что надо и вернешься, потому что этого хотят правильные люди. И этого хочешь ты.