– Подруга не чувствует злобы, но зависть может быть рождена не сердцем, а умом. Садовник рубит мешающие деревья без ненависти. Нич… Я слышу шаги.

– Мне по этикету положены дамы, это наверняка они. – Матильда развернулась и неторопливо направилась в угол, где в самом деле бурел горный плющ. На сакацком солнце листья были бы винно-красными, ну так то на сакацком.

Шаги стали ближе, зашуршало, и из-за хмурого кабаньего чучела выбралась пара не первой молодости дам. Первая напоминала добродушную щуку, вторая – коршуницу или ястребиху. К общей прогулке они присоединились позже остальных и все время держались вместе.

– Доброе утро, – поздоровалась на талиг Матильда. – Мы не знаем гаунау и наверняка напутаем с титулами и фамилиями, так что давайте по-простому. Я или ее высочество, или гица Матильда, она – Мелания, баронесса Вейзель.

– Инга, графиня Хёглунд, – тут же представилась щука, – жена генерала Хёглунда.

– Кунигунде, баронесса Эспеллан, – коршуница поправила шаль, будто крыльями махнула, – жена генерала Эспеллана. Мы знаем талиг, его знают все.

– И правильно, – алатка подмигнула словно бы застрявшему меж кадок вепрю. – Ух какой! Кто брал и как? На рогатину, надеюсь?

Оказалось – и кто бы мог подумать, – брал кабана лично его величество, знавший в подобных забавах толк. Как и мужья обеих дам, похоже, оспаривавшие друг у друга звание лучшего охотника, само собой, за исключением короля. Любящие жены на глазах входили в раж, расписывая добытых супругами секачей и шатунов; чужеземные растения их то ли вовсе не занимали, то ли поднадоели, а вот Матильда выискивала зеленых земляков с удивившим ее саму удовольствием.

Фыркнув на агарисские мимозы, ее высокопреосвященства обогнула облезлый лимон, словно бы кормящий незрелыми плодами разинувшего пасть медведя, и обнаружила высокий ящик с бодрыми зелеными кустиками.

– Глядите! – весело потребовала алатка. – Вот, он и есть, наш родимый! Мэллица, помнишь? Он в Сакаци у южной стены рос, как раз за твоими качелями.

2

Мэллит не могла забыть невысокие кусты с мелкими, порождающими бесценный огонь цветами. То, что в Агарисе было сморщенными стручками и багровой, заточенной в склянки пылью, тянулось к синему небу и влекло быстрых, ярких, словно огонь, бабочек. Это было так странно, увидеть рождение перца перцев. И так чудесно.

– Я помню, – подтвердила гоганни, потому что вежливость требовала ответа. – Нет перца лучше алатского.

– И злее тоже нет, – подхватила та, что вновь стала близкой. Разговор делался приятным, и Мэллит захотелось рассказать, как и когда лучше использовать драгоценную пряность, но донесшиеся из большого зала излишне громкие голоса вынудили Царственную нахмуриться и обернуться к дамам. Казавшиеся решительными, сейчас они выглядели растерянными, точно повар, застигнувший на кухонном столе дворового пса.