– Мы не знаем, что это может быть, – призналась именуемая Кунигунде. – Плохо слышно, слов почти не разобрать.

– Ее высочество недовольна, – подхватила другая, чье имя было проще, но в память не вошло, – ее потревожили.

– И кто же здесь такой наглый? Голос-то хоть знакомый?

Удивленные переглянулись.

– Молодой Вертер? – предположила первая.

Вторая не согласилась, полагая названного учтивым и тихим. Дамы заспорили, как спорят не знающие ответа, а ссора за стеной из кадок и висячих горшков разгоралась. Спокойная радость иссякла, и Мэллит с досадой поправила сбившийся манжет: тайная петля для стилета была на своем месте, но сегодня она пустовала.

– Мэллица, – внезапно окликнула нареченная Матильдой, – что у тебя с рукой? Поранилась?

– Я здорова, но удивлена, – призналась гоганни, – с высокородными так не говорят.

– Еще бы, – Царственная поправила плащ и усмехнулась, – ладно, пойдем посмотрим, кто нам прогулки портит.

Обратный путь в обход больших кадок и набитых опилками звериных шкур казался долгим. Спутница не торопилась, и Мэллит, тревожась о подруге, ускорила шаг, первой выйдя к уже знакомым зарослям. Рожденные ползать по камням травы свисали из многих горшков пышными бородами, создавая подобие укрытия. Из него было удобно смотреть, и девушка этим воспользовалась.

Подруга в окружении дам спокойно стояла возле длинного ящика, из которого торчали синеватые колючие ветки; ей ничего не грозило, и Мэллит, успокоившись, отыскала взглядом именуемую Кримхильде. Ничтожная ошиблась, подумав о прячущемся гвардейце: дочь короля потревожил не воин, а придворный. Молодой, статный и богато одетый, с приятным лицом, он говорил громко и взволнованно, а за спиной страстного кивали головами две нарядные дамы.

Похожие глаза, подбородки и линии скул у всех троих заставляли заподозрить кровное родство. Старшая могла быть матерью говорливого, младшая – не слишком юной сестрой. Никто из них не входил в огородный зал вместе с медведкой, тогда откуда они взялись? Ждали здесь или воспользовались дверью в дальнем конце?

Благословляя рост и мощь растений, Мэллит перебралась поближе, но придворный говорил на чужом языке; принцесса досадливо молчала, и настойчивый обратил свой взгляд на Сэль.

– Сударыня, – произнес он на талиг, не забыв учтиво поклониться, – оставьте нас. Этот разговор не для посторонних.

Ответить подруга нужным не сочла, это сделала сама Кримхильде, и слова ее были как бич:

– Хватит, сударь. Я и так уделила вам времени больше, нежели вы заслуживаете. Извольте нас немедленно оставить. Селина, прошу вас обратить внимание на этот можжевельник, его еще называют королевским…