– Замысел герцогини Штарквинд мне полностью понятен. – Ледяной соизволил наконец перевести взгляд с книги на человека. – Ты успешно выполнил поручение и можешь быть свободен.

– Еще нет. Бабушка поручила мне поспособствовать заключению сделки. Господин Кальдмеер, если вы откажетесь возглавить Морскую Ратушу, герцогиня Штарквинд пойдет другим путем. Ей по большому счету безразлично, признают моряки в вас вождя или бросятся за вас мстить, главное, эйнрехтцы будут вынуждены раздробить свои силы.

– Я вижу, ты пользуешься полным доверием герцогини.

– Даже если и так, подобные мысли бабушка никогда не доверит бумаге.

– То есть это твои выводы?

– Не только. – Иногда можно соврать, не погрешив ни единым словом. – Отпуск для устройства моих личных дел мне предоставил его высочество Бруно, вернее, он мне его навязал. И он, и бабушка уже жертвовали вами, флотом и справедливостью, сейчас ставки еще выше.

– Так кажется тебе, и так кажется герцогине Штарквинд и принцу Бруно. Руперт, я не намерен повторять былых, порожденных гордыней и малодушием ошибок, и приму свою участь. Любую. Мой долг напомнить тебе, что нет большего греха, нежели попытка изменить высший промысел. Все, что нам послано, послано по воле Создателя, и мы должны это принять со смирением и благодарностью. Каждое наше несогласие, каждая наша попытка оспорить неоспоримое лишь усиливает кару. Мало того, мы подводим под нее тех, кто следует уже за нами.

Если бы у меня хватило твердости духа… Если бы я устоял перед искушением и принял земную кару за гибель вверенного мне флота, Дриксен избегла бы множества бед. Я оказался слаб, а Враг знает, как заставить единожды оступившегося жалеть себя и роптать на судьбу, то есть на Создателя. Каждое последующее наказание тяжелее предыдущего, и принять его безропотно все труднее, но лишь сделав это, можно разорвать порочный круг и посрамить Леворукого. Я хочу надеяться, что ты это поймешь прежде, чем совершишь непоправимое.

– Пока я считаю непоправимым другое. – Жаль, что он так и не сел, стоя труднее не поддаться искушению хлопнуть дверью. – И, как могу, его не допускаю. К сожалению, богословие не является моей сильной стороной. Хочется верить, что епископ Славы Луциан… даст вам должное утешение.

– Орден Славы погряз в гордыне, – рука Ледяного вновь легла на Эсператию. – Слава растравляет нестойкие души жаждой подвигов, что на самом деле лишь жажда земных восхвалений. «Львы» забыли, что восхвалять можно одного Создателя, и все, что мы делаем достойного, мы делаем во славу Его. Одобрения себе подобных жаждут те, кто уже повернулся к Врагу.