Бывшая невеста Хайнриха с нынешней сошлись в точности на перекрестье расчертивших церковный пол суконных дорожек. Герард уныло взял Кримхильде под руку и повернул направо, Лауэншельд с бледненькой встревоженной Мэллицей – налево, а табун из доброй полусотни придворных дам замер на месте. Матильда не сразу сообразила, с чего это генеральши и полковницы разом схватились за головы, потом вспомнила, что во время расспросов невесты гости на гаунасских свадьбах затыкают уши.

– Ну как? – То, что сестрица не отступит, было ясно по физиономии братца, но свадебные вопросы не сейчас сочинили. – Готова? Не передумаешь, невеста королевская?

– Ваше высочество, – похоже, девице ужасно хотелось присесть, но она помнила, что в церкви такое не положено, – я готова, только… Его величество на вас не сердится за то, что вы…

– А чего ему сердиться, – подавила смешок Матильда, – когда есть ты?

– Я тоже так думаю, – согласилась Селина и зашептала: – Если вас не затруднит, объясните ему, что делать с моим платьем. Понимаете, я оделась в то, что у меня было, но здесь так не ходят, а если объяснять стану я, его величество может разволноваться. Мужчины иногда волнуются из-за самых простых вещей и не любят, когда им объясняют, как делать то, что они должны уметь.

– Не волнуйся, – мысль о том, что Хайнрих с его силой докучливую тряпку может просто разорвать, Матильда оставила при себе, – я все объясню.

– Мэлхен сделала самый простой узел, надо только правильно потянуть.

– Вот и потянет, – обнадежила алатка. – И вообще, у кого нынче первая брачная ночь? У тебя или у папаши Кримхильдиного?

– Ее покойное величество была из Гаунау, – сбить Селину с мысли еще никому не удалось, – а здесь носят другие платья. Ваше высочество, нам не пора? А то могут подумать, что вы меня уговариваете, а я не хочу. И потом долго стоять с поднятыми руками тяжело, особенно если проймы узкие.

– Пошли. – Матильда подхватила разумницу под локоть, с забытой болью вспомнив, как вела к Эрнани то бледневшую, то красневшую Иду. Агарисский храм святой Юлии среди лучших, читай, дорогих, не числился, но и он был поболе втиснутой в древний подвал гаунасской дворцовой церкви. И понарядней. Бербрудеры то ли пожадничали, то ли наслушались еретиков-нестяжателей и не стали оскорблять Создателя сотворенным Леворуким золотом. Низковатые серые своды, едва обработанный камень стен, грубые, массивные подсвечники. Горьковатый, не похожий на агарисские благовония дымок напоминал скорее о лесных пожарах, а суконные буро-зеленые дорожки это ощущение усугубляли. Словно бредешь хмурым ельником, сам не зная куда. Мог бы – бежал, только сил нету, а за спиной лают и завывают… Охота – это весело, когда ты гонишь, а не тебя.