Сбрасывать Сильвестра с каминной полки Ли, само собой, не стал, как не сбросил бы Вольфганга, пусть тот и проиграл Бруно. Старики делали, что могли, их больше нет, есть вы; с вас и спрос – и за недодуманное, и за недоделанное. На всякий случай Савиньяк коснулся нагретого солнцем мрамора; на ощупь камень казался настоящим. Некоторые вещи понимать необязательно, но объяснить их тянет хотя бы для себя.

Держа в уме игры с бесноватыми, шагнуть непонятно куда и получить парад мерзости и почти смертельную ловушку…

Осознанно пройти по старым следам и найти на одной стене осыпающееся прошлое, а на другой… будущее? Свежее, яркое, пустое. Вот вам небо, земля и травы, а кто по ним пойдет, чем прославится, что натворит, то неведомо никому и зависит от всех. Предопределения нет и быть не может, есть столкновение воли, закономерностей и случайностей, как и говорят астрологи. «Зверю цена жизнь, а смерть – цена зову», таков закон. Вступление в древнюю игру для двоих третьего – это воля и случайно обретенное знание. Знание… Святой Танкред с орденской совой на груди, взявший себе имя «Диамнид» Эрнани, превращенное в школу аббатство, бесконечные переходы, тесные кельи, книги и приборы. То, что Франциск загнал первых унаров именно в Лаик, еще могло быть случайностью, но сами танкредианцы избрали для своей резиденции абвениатское святилище совершенно осознанно. А Лионель Савиньяк осознанно вошел в открывшуюся перед ним дверь.

Покой озарений, закатная буря в черном камне, черно-белые мозаичные плитки, сужающиеся стены, разбитые статуи, занавешенный пыльным полотном камин… Двойник того, из которого вещал унар Валентин. Лаикскую галерею возвели, когда абвениатство уже было растоптано, но танкредианцы не только вольно или невольно пробились в неведомое, они как-то смешали само время. Разделенные чуть ли не тысячелетием монахи собирались в своей обители, увлекая за собой юность и смерть бывших унаров. Сразу и мальчишки, и старики, они возвращались в «Жеребячий загон», но в Нохе их не видели, только в Лаик. И в Лаик же нелепо погиб Герман Супре, олларианский священник и послушник тайного эсператистского ордена. Сумел бы убитый вернуться, не притащи его убийца в затопленный храм? Чего Супре боялся, выгоняя из Старой галереи запертых там мальчишек, ведь призраки никому не вредили? Не камина же!

Камин, к слову сказать, был девственно-чист – ни огня, ни золы, ни пыли. В белоснежной пасти дожидались огня дрова, рядом лежали щепа для растопки и огниво: зажигай и отправляйся назад, в жизнь. Галерея гостя не удерживала, только гость покидать смыкавшуюся с Лаик полусмерть не торопился, его ждал Фридрихов тупичок, преподнесший дурного толка сюрприз. В памятной по прошлому визиту раме теперь красовалось свеженькое полотно, изображавшее кабинет Сильвестра. Пустой.