Интересно, что у меня даже легенды нет. Что рассказывать — ведь сейчас на допрос потащат? Они не поверят, что я лервенец — номера-то нет. И откуда такая машина, опять же? Сказать, что я с Квирина… нехорошо как-то, не нравится мне это. Получится, что Квирин вмешивается во внутренние дела Анзоры. С другой стороны, если моих Треугольных тоже поймали, они наверняка расскажут всю правду. Да и я не смогу, наверное, это скрыть, если пытать начнут.

Придется рассказывать всю правду. Сложно и неправдоподобно… почему правда всегда так не похожа на правду?

Мне пришлось ждать не так уж долго. Дверь приоткрылась, и я увидел двух местных стражников, одетых в сине-серую форму — у пояса дубинки, в кобуре что-то внушительное, на запястья нацеплены шипастые толстые браслеты.

— Выйти, — сказал один из них на лервени с жутким акцентом. — Пилот… выйти.

Я вышел. Разумеется, перед тем, как отправиться на Анзору, я отлично выучил беши — но об этом им знать не обязательно. Руки мне связали сзади чем-то металлическим на ощупь. Я не разглядел наручников. Один из стражников подтолкнул меня в спину — видимо, словарный запас у него кончился.

Я пошел вперед и вскоре был вознагражден за скромность. Охранники позади заговорили на беши.

— Если этот зури (зури — что-то вроде чужака, язычника у бешиорцев) будет вести себя так же, как те двое, я проглочу свой язык от смеха.

Выражаются они довольно-таки высокопарно.

— Этот зури ничем не лучше других, — отозвался второй.

— Э нет, Миаль, не говори так. Кор не случайно приказал поместить его и допрашивать отдельно. Ведь он не лервени. Посмотри на его руку — там нет дьявольской метки.

— Откуда же он, о сын неизреченной?

— Может быть, что он явился из другого мира, сплошь погруженного в неизреченную мерзость?

— В таком случае он еще хуже тех двух.

— Да, но Кор пожелал беседовать с ним отдельно.

На этом разговор прервался, потому что мы пришли. Кстати, дисциплинка у этих бешиорцев. Позволили бы себе наши Треугольные разглагольствовать, конвоируя пленного.

В кабинете было много разных вещей. Особенно мне не понравилось кресло с высокой спинкой — то, что оно все опутано проводами, и на кончике каждого провода — подозрительно знакомая пластинка. Точно такая же, как недавно мне накладывали на позвоночник (кости сразу заныли). Ну и еще разные вещи — я их толком не разглядел. Прямо передо мной находился стол, на нем — монитор, в общем, похожий на лервенский. За столом восседал, видимо, этот самый Кор. Пожилой мужчина с сухим лицом аскета. Глаза серые, острые. Одет он был в серый свободный балахон, пересеченный полосами золотого шитья. Богато украшенный большой крест болтался на его шее. Кор сделал знак, охранники отступили от меня на полшага.