Он сменил «Ну-ка, помолотим!» на классическую инструментальную пьесу «Уборка урожая», настроив Мьёльнир на трансляцию. Тор всегда любил этот мотив как фон для боевых сцен, хотя в последнее время эффект был слегка подпорчен одной фирмой-производителем газированных напитков, использовавшей тот же мотив при озвучке своей рекламы (на последней загорающая звезда нетрадиционной сексуальной ориентации потягивает рекламируемое пойло из банки, одновременно соблазняя стайку фанатов).
Довольно многие боги помоложе предпочитают отслеживать полет выпущенных залпом снарядов с помощью современной техники, но Тор любил делать все по старинке.
Обыкновенно слушать Одина ненамного приятнее, чем выдергивать из ноги случайно застрявший в ней меч, но порой его суждения не лишены смысла.
Кони неслись к поверхности Бабули, тряся головами; даже пыль летела у них из-под копыт. Сквозь полупрозрачные голографические бока просвечивали красные головки детонаторов и стальные корпуса термоядерной смерти.
Тор с неописуемой легкостью скользил между ними, давя голыми пальцами системы управления, разбивая молотом стальные корпуса. Торпеды неслись с изрядной скоростью, но для уроженца Асгарда справляться с ними было не сложнее, чем с засахаренной грушей, подвешенной к небу на бечевке. Он вихрем проносился между снарядами, а за ним возмущенным шлейфом тянулась его фирменная грозовая туча, и вырывавшиеся из нее молнии, повинуясь взмахам его свободной руки, выводили из строя детонаторы. Кони дрогнули, замерли и рассыпались вихрем пикселей.
Один из детонаторов успел-таки запустить в заряде ядерную реакцию. Тор проглотил эту торпеду, и грохнувший у него в животе атомный взрыв не нанес никому ущерба. С земли казалось, будто Тор проглотил солнце. Планета вздрогнула, и сквозь стиснутые зубы бога прорвалось несколько лучей неяркого света.