– Как мне кажется, я догадываюсь, к чему мистер Расселл питает особую склонность, — ядовито заметил Уэйд Фрэйзер, как бы забрасывая удочку с наживкой. — У него, судя по моим наблюдениям, фетишем является стерильная чистота.

– В самом деле? — спросила Мэри Морли.

– Боюсь, что это именно так, — ответил Расселл и улыбнулся, обнажив ровные, идеально белые зубы, какие бывают разве что у актеров.

Все снова пустились в путь и вышли, наконец к реке. Она показалась им слишком широкой, чтобы ее можно было перейти вброд. Они остановились.

– Нам нужно пойти вдоль реки, — сказал Тагг. Затем нахмурился. — Я уже бывал в этой местности, но что–то не замечал здесь никакой реки прежде.

– Она появилась специально для вас, Морли, — слегка хихикнув, произнес Фрэйзер. — Потому что вы гидробиолог.

– Весьма странное предположение, — заметила Мэгги Уолш. — Вы хотите сказать, что характер местности изменяется в соответствии с нашими собственными ожиданиями?

– Это я пошутил, — обиженно ответил Фрэйзер.

– И все же — какая странная мысль! — воскликнула Мэгги Уолш. — Вы знаете, Спектовский это о нас говорит, как о «пленниках своих собственных предрассудков и предвкушений». А одно из условий Проклятия как раз и заключается в том, чтобы оставаться в трясине квази–реальности этих наклонностей, даже не воспринимая реальность такою, какая она есть на самом деле.

– Никто не воспринимает действительность в ее доподлинном виде, — сказал Фрэйзер. — Это доказал еще Кант. Пространство и время являются, например, формами отображения нашего восприятия. Вам это известно? — Он подтолкнул Сета Морли. — Вам это известно, мистер гидробиолог?

– Да, — ответил он, хотя никогда не только не читал Канта, но даже не слышал ничего о нем.

Спектовский утверждает, что, в конечном счете, нам еще удастся увидеть действительность такою, какая она есть, — напомнила Мэгги Уолш. — Когда Заступник высвободит нас из тисков нашего мира и его условностей. Когда с нас будет снято Проклятие, с его, разумеется, помощью.

– Но иногда, — вступил в разговор Расселл, — даже на своем коротком жизненном пути нам удается разглядеть фрагментарные проблески ее.

– Только в тех случаях, когда Заступник снимает пелену с наших глаз, — заметила Мэгги Уолш.

– Верно, — согласился Расселл.

– Вы откуда родом? — спросил у Расселла Сет Морли.

– С Альфы Центавра–8.

– Далековато отсюда, — сказал Уэйд Фрэйзер.

– Да, — кивнул Расселл. — Вот почему я прибыл сюда так поздно. Путешествие заняло у меня почти три месяца.

– Значит, вы одним из первых получили сюда назначение, — сказал Сет Морли. — Задолго до меня.