Он уже много лет не касался спиртового согума, напоминавшего по своему воздействию алкогольные напитки, продававшиеся когда–то в магазинах и барах, и мгновенно вспомнил далекое прошлое, времена до хобартовского реверса.

Все они втиснулись в припаркованную машину и стали передавать друг другу фляжку с длинной гибкой трубкой. Атмосфера становилась все более непринужденной.

– Что ты тут делал в такую позднятину? – спросила юдитка. – Бабу искал?

– Да, – подтвердил Себастьян.

Проспиртованный согум развязал ему язык, он чувствовал себя среди друзей. А пожалуй что, и был среди друзей.

– Ну, если тебе этого надо, мы можем отправиться…

– Нет, – прервал ее Себастьян. – Это совсем не то, что ты думаешь. Я ищу свою жену. И я знаю, где она находится, только не могу ее вытащить.

– А вот вместе мы ее вытащим, – радостно объявил тот из юдитов, что был пониже. – А где она?

– В Тематической публичной библиотеке, – сказал Себастьян.

– Жра–а–тва, – хором пропели юдиты. – Ну ладно, поехали.

Один из них сел за руль и запустил двигатель.

– Только сейчас там закрыто, – заметил Себастьян.

Это малость приглушило их энтузиазм. Троица посоветовалась, и в конце концов один из них представил Себастьяну на рассмотрение новую идею:

– В Библиотеке есть щель, куда забрасывают книги, время искоренения которых давно истекло. Бросил, и никто тебя не спросит, откуда у тебя эта книга, которой не должно быть. Ты не мог бы протиснуться в эту щель?

– Слишком узкая, – сказал Себастьян.

Их энтузиазм, вспыхнувший было вновь, окончательно угас.

– Придется тебе подождать до завтра, – развела руками девушка. – Если только ты не хочешь звонить в полицию. Только у них, насколько я понимаю, в отношении Библиотеки политика полного невмешательства. Мы тебя не трогаем, и ты нас не трогай.

– Насчет «не трогать», – сказал Себастьян, – так эта Библиотека убила сегодня в Лос–Анджелесе патрульного полицейского.

Хотя он не мог бы доказать, что это была Библиотека; телевизор возложил всю вину на «религиозных фанатиков».

– Может, ты сможешь попросить Рэя Робертса помянуть свою жену в молитве, – предложила юдитка. С последней искрой надежды.