– Хорошо,– ответил Джайлс. Он ослабил пальцы, но не снимал их с манипуляторов.

Инженер почти целиком разобрал один двигатель, чтобы добраться до неисправности. Дело шло медленно – видимо, скафандр был неудобен, и сказывалось отсутствие гравитации.

– Сэр,– сказала Байсет на эсперанто.

Джайлс совсем забыл о состоявшемся разговоре. Но теперь он резко повернулся к ней, не снимая рук с рычагов манипулятора.

– Да,– сказал он на эсперанто,– ты хотела рассказать мне, откуда ты знаешь эсперанто.

– Нет, я хотела предупредить вас, что на борту...

– Начнем сначала,– спокойно перебил ее Джайлс, давая своим тоном понять, что он не переменит своего решения.– Прежде всего я желаю знать, где ты выучила этот язык и тем более, откуда ты узнала, что им владею я?

– Что касается языка, то мне прочли спецкурс. При этом, Ваша Честь, мне сообщили, что вы тоже его знаете. Все это было сделано исключительно для того, чтобы я могла спокойно общаться с вами. Что я и делаю. Теперь же позвольте рассказать вам...

– А, о «Черном Четверге»,– у него было лишь несколько секунд, чтобы собраться с мыслями после ее прихода. Он решил, что лучше всего опережать ее на полшага.– О том, что на борту шлюпки есть их группа.

Ее глаза стали маленькими и острыми.

– Вы знаете об этих революционерах?

– Да, я немало слышал о них,– беспечно сказал он.– В молодости я и сам был революционером, но половина времени уходила на учебу...

– Да, мы знаем, что вы дружили с Полем Окэ и были членом так называемого «философского кружка». Но вы порвали с ним несколько лет назад.

Джайлс сурово взглянул на нее.

– Байсет,– сказал он тоном Адельмана, разговаривающего с рабочим,– ты забываешься.

Она не съежилась, но оцепенела.

– Извините, Ваша Честь, но я никогда не была полностью рабочей... Я выросла в хорошей семье. При других обстоятельствах я могла бы стать ее членом...

Он ощутил жалость к ней. Если жизнь была нелегка для рабочего, воспитанного в семье Адель, то куда тяжелей она была для полукровок, незаконнорожденных. Им не было места среди Адель, и ходили слухи, что рабочие тоже ненавидели их.

– Извини, Байсет,– сказал он мягче,– но твои вопросы становятся слишком личными.

– Я спрашиваю вас не от себя лично,– сказала она, и ее бледные глаза блеснули подобно льдинкам под лучами солнца, пробившимися сквозь серые тучи.– Я говорю от имени Полиции.