Вторая. Есть только один способ убедить Линтера в том, что мы хорошие ребята, – это быть справедливыми и разумными, даже если сам он при этом и не кажется таковым. Если мы напустимся на него только потому, что он не действует так, как нравится мне или любому из нас, то тем самым укрепим его в представлении, что Земля – его дом, а человечество – родня.

Третья (и одной этой причины вполне достаточно). В чем состоит наша цель, Сма? Что такое Культура? Во что мы верим, пусть почти и не говорим об этом, пусть разговор об этом и смущает нас? Конечно, больше всего – в свободу. Релятивистскую, изменчивую разновидность свободы, не ограниченную законами, не закрепленную нравственными кодами, но… в конечном счете… именно потому, что ее так трудно определить и выразить, – свободу гораздо более высокого качества, чем любые ее проявления на планете под нами в данный момент.

Те же самые технологии, те же самые производственные излишки, которые, насытив наше общество, позволяют нам сейчас находиться здесь и, кроме того, дают возможность выбирать, как повлиять на земные события, давным-давно позволили нам жить по своему выбору, при одном ограничении: распространять этот принцип и на других. Это настолько основополагающий принцип, что не только во всех земных религиозных сочинениях он сформулирован более или менее одинаково, но почти любая религия, философия или иная система верований, существовавшая где-либо, содержит это положение. Но наше общество, согласно какой-то извращенной логике, стыдится этого часто формулируемого идеала, которого мы уже достигли. Мы живем с нашей свободой, пользуемся, наслаждаемся ею в той же мере, в какой наши добрые земляне о ней рассуждают. А рассуждаем мы о ней не чаще, чем земляне там, внизу, воплощают этот стыдливый идеал в жизнь.

Дервли Линтер – такой же продукт нашего общества, как и я, и в этом качестве (по крайней мере, пока не доказано, что он действительно «сумасшедший») имеет полное право ожидать исполнения своих желаний. Да один только тот факт, что он попросил о подобных изменениях – и принял их от меня, – доказывает, что он мыслит как культурианец, а не как землянин.

Короче говоря, даже при мысли, что у меня есть вполне основательные тактические соображения для отказа в его просьбе, оправдать этот отказ мне было бы не легче, чем, скажем, его немедленное похищение с Земли в тот момент, когда я заподозрил его в желании остаться. Я могу быть уверенным в своем праве убеждать Линтера вернуться назад, если я не сомневаюсь в том, что мое собственное поведение (как поведение наиболее сложной сущности) безупречно и согласуется как с базовыми принципами нашего общества, так и с моими возможностями для их реализации.}