— Я понимаю. — Он мягко отодвинул волосы с ее мокрого лица и попытался найти слова, чтобы передать сложное сочетание любви, жалости, раскаяния, страха и боли, постоянно заполнявших его разум, когда он был со своей женой или думал о ней. Интересно, что телепаты часто бывают почти беспомощны, когда необходимо выразить оттенки чувств словами, возможно потому, что с себе подобными им не приходится пользоваться словами в таких случаях.

— Потерпи немножко, Люси, — сказал он наконец. — Приближается несчастье. Времени мало, и меня может постигнуть неудача. Я… я вернусь домой, как только смогу.

— Я знаю, дорогой. Жаль, что я не могу… ничего сделать.

Он обнял ее.

— Я привезу что-нибудь такое, что тебе понравится. Сюрприз. Еще не знаю что, но что-нибудь приятное И знаешь, Люси, после… следующей недели — если ты говоришь серьезно, мы переедем, если хочешь. Найдем новую квартиру в Седьмой Пещере. Ты сможешь заказать новую мебель, и мы… — Он сам едва понимал, что говорит. В голове слишком перемешались иллюзии и реальность.

— Мы что-нибудь придумаем, дорогой, — сказала Люси. — Все будет хорошо.

— Ну, я пошел, — сказал Коуди.

Она кивнула.

— Я буду скучать без тебя. Возвращайся скорее.

Коуди закрыл за собой решетку лифта и прижался головой к стальной стене; плечи его устало опустились. Он сформировал в уме кодовый сигнал, необходимый для включения механизма. Какой-то погруженный в свои мысли разум отозвался откуда-то другой частью шифра, а третий мозг (кого-то, быстро проходившего мимо, опаздывавшего к обеду) выдал остальные нужные символы. Чтобы воспользоваться лифтом, требовалось одновременное воспроизведение трех мысленных образов. Это была предосторожность. Запасными выходами могли управлять только телепаты.

Он открыл наклонную дверь и оказался в хаосе мокрых листьев и острого, сладкого запаха сырых сосен и дождя. Испуганный кролик выскочил из подлеска. Коуди закрыл замаскированный вход и взглянул вверх, щурясь под падающими на его лицо дождевыми каплями. Откуда-то сверху донеслось мысленное приветствие, зажужжал мотор, из серой пелены появился темный канат. Коуди поставил ногу в стремя и опустился на плетеное сиденье, в то же мгновение ощутив начало подъема. Через единственное открытое отверстие он попал внутрь висящего над землей вертолета.

Арн Фридман не оторвался от панели управления. В этом не было необходимости. Короткий, коренастый, с серьезным и невыразительным лицом и такими же манерами, он наклонил голову в темной шапке вперед, вглядываясь в дождь; однако его разум смог оторваться от непосредственного своего занятия настолько, чтобы поздороваться — мысленно.