– Рагацци, бамбини, синьорины, синьоры! Театр кукол Джузеппе Манджафоко открывает свои представления комедией «Обманутые мужья». Впервые вы увидите в нашем балагане burattino marionetta!

Пиноккио улыбнулся. Он уже был знаком с этой чудо-куклой. Арлекин, почти с него ростом, приводился в движение нитями и металлической проволокой, и с небольшого расстояния казалось, что Арлекин двигается самостоятельно. Куклу сделал Карло, его спаситель.

В тот день, когда он постучал в дом Карло Бестульджи в поисках Франчески, они пили вино, долго разговаривали обо всем, о чем могут говорить одинокие люди, привыкшие к своему одиночеству: о надеждах юности, об испытаниях, о Боге. Пиноккио поведал гостеприимному старику о своих несчастьях, о том, что думает покончить со всем разом – найти колодец и прыгнуть, чтобы не мучиться и не унижаться, выпрашивая милостыню. Карло выслушал исповедь внимательно. Когда Санчес закончил говорить, воцарилась тишина, казалось, мир вокруг замер в ожидании какого-то важного решения, от которого зависит многое, очень многое. Наконец, Карло тряхнул своими пепельными кудрями и сказал:

– Дружище, давай-ка я тебе кое-что покажу!

Он вышел ненадолго из крохотной кухни, а вернулся с большой куклой, состоявшей из фрагментов, соединенных шнурком. Костюма еще не было, Арлекин был голым. На ступне виднелось клеймо с именем мастера – «Карло Бестульджи». Большую голову венчал шутовской колпак с тремя бубенцами, из-под него торчал рыжий, задорный вихор из пакли, глаза – злые, навыкате смотрели открыто и упрямо, алый рот ухмылялся не по-доброму, нос – горбатый, хищный. Санчес вздохнул. Глядя на марионетку, он испытал жгучую зависть. Его собственное уродство было безысходным.

– Нравится? – спросил Карло вкрадчиво.

– Да, особенно нос. У меня тоже когда-то такой был… – вновь вздохнул Санчес.

– Хочешь, я попробую и тебе такой приладить? – вдруг спросил Карло.

– Как это?.. – оторопел наш несчастный.

– Да запросто! Если, конечно, ты выдержишь боль.

Муки последующих двух недель он не забудет никогда –

запах паленой человеческой кости, вибрацию и жжение сверла в ногах и в черепе. Но результат был просто ошеломительным! У инвалида Пиноккио появились ноги и нос, большой, горбатый, как у приятеля-Арлекина. Этот гладкий, легкий протез почти не доставлял ему неудобства, но зато надежно закрыл ужасные ноздри-дыры, делавшие Санчеса похожим на мертвеца. Еще десять дней ушло на то, чтобы боль начала стихать, и он стал учиться ходить понемногу на этих новых ногах-пружинах, стараясь удерживать равновесие, и постепенно у него стало получаться – радости не было границ! Он заплатил Карло почти все деньги, что у него были, но то, что он получил, того стоило. Впрочем, самое важное было впереди.