Я наклонился вперед.

— Интересно, что тебе это пришло в голову, — сказал я.

Глаза ее расширились от изумления и недоверия.

— Да нет, не могут они…

Потом лицо у нее вытянулось, а плечи поникли. На лице у нее появилось выражение такой абсолютной и полной усталости, что она даже прислонилась ко мне, ища поддержки.

— Ох, Джейк, я никогда во всем этом не разберусь. Одно время мне казалось, что я понимаю все происходящее, но теперь… мне кажется, что я ничего не понимаю. Я просто ничего не знаю.

— Я тоже, — ответил я ей. — Очень трудно разобраться в парадоксе.

Мы сидели не шевелясь. Тяжеловоз, казалось, был необычно тих. Никаких звуков мотора, никаких голосов рядом с нами. Только вечное посвистывание воздуха, пока нас тащили по очередной планете, по чужим ветрам.

Потом я обнаружил, что плечо у меня влажное. Я поднял пальцем подбородок Дарлы и увидел, как большая круглая слеза скатывается у нее по щеке.

— Что случилось, Дарла?

Она вытерла слезу и выпрямилась.

— Мне надо кое-что тебе сказать, — ответила она. — Я беременна.

Летя откуда-то из будущих вечностей, мимо нас свистел ветер. Холодный и мрачный.

— Как это ты могла?..

Она безрадостно и невесело рассмеялась.

— Как?

— Я хочу сказать, как же ты до этого допустила?

— Я на исходе действия трехлетней пилюли. Я не в такой ситуации, чтобы спокойненько отправиться в клинику и получить еще одну. Они страшно дорогие, ты же знаешь. Особых шансов залететь у меня не было — у меня еще оставался месяц восьмидесятипроцентной надежности, а после него — месяц шестидесятипроцентной… но… — она пожала плечами. — Такие вещи случаются, это известно.

— Какая у тебя задержка?

Она покачала головой.