Она снова надолго задумалась.

— Можете вы представить себе облако математических точек, которые с помощью случайных процессов сами располагаются в порядке, который может очертить геометрическое пространство?

При этом они так выскочили совершенно из ничего, из абсолютной случайности! И можете вы себе представить это ограниченное пространство, это совершенно пустое метрическое обрамление, которое при всем при том еще проходит эволюционные изменения, случайные флуктуации, которые вынуждают его завязываться в узлы на определенных участках? Теперь представьте себе эти узлы как сгустки энергии. А поскольку материя эквивалентна энергии… — она подняла ладонь. — Ради бога. Как я уже сказала, это до идиотизма упрощено. Но пока что вы меня понимаете? То, что я описываю, примерно изображает, как вселенная могла быть создана из ничего.

— И это, — сказал Юрий, — как раз то, что, по мнению ахгирров, происходит внутри черного кубика. По крайней мере, это их самая лучшая гипотеза.

Мы все посидели, прислушиваясь к шуму воздуха за окном.

— Это почти непостижимо, — сказал Джон.

— Вот именно, — ответил Юрий. — Вот именно.

— Мне кажется, что идея вполне хороша, — заметила Сьюзен. — Яйцо, Из Которого Вылупится Вселенная. — Она посмотрела на всех нас, восторженно улыбаясь. — Вот что такое кубик. Это инкубатор вселенной.

— Интересно, уж не нашей ли, — задумчиво протянул Роланд.

Прошла еще неделя.

Потом еще одна.

Дни были бесцветные, скучные, их можно было различить только по каким-то новым фрагментам беседы или крохотному событию. Я не могу вспомнить их, кроме весьма немногих.

Однажды Сьюзен сказала мне:

— Я знаю, ты все еще любишь Дарлу. Я знаю, что это не имеет ничего общего с тем, что она ждет ребенка. Вы двое… не знаю. Вы предназначены для чего-то. И это что-то больше вас обоих, сильнее. — Она сморщила нос. — Звучит, правда, совсем мелодраматически. Ей-богу, не знаю, как можно это правильно выразить.

Я спросил:

— Это говорит та Сьюзен, которая исповедует телеологический пантеизм?

Она закинула руку мне за голову, нагнула мое лицо к себе и поцеловала меня.

— Это говорит та Сьюзен, которая тебя любит.

Был еще день, когда Дарла обронила за столом мимолетное замечание, которое нам обоим показалось таким смешным — не могу вспомнить, что такое это было, — и мы хохотали над ним так, как давно не хохотали. А когда мы наконец угомонились, щеки у нее горели, лицо лучилось радостью, а глаза сияли, в них словно горело по свечечке, которые зажигаются только тогда, когда на сердце весело.