Кроме него никому не хотелось высказывать свои предположения.

Диск наклонился к нам полностью, и мы начали спускаться. Теперь нам было видно, что обратная сторона солнечного диска была совершенно темной.

Через несколько минут мы достигли поверхности звездного шара и поняли, что она практически не существует. Отдельные точки были отдельными звездочками, которые просто вращались на орбитах, расположенных как бы на поверхности шара.

— Что такое, никаких хрустальных сфер? — пожаловался Сэм.

— Ну, их бы ты и так не увидел, если я правильно помню историю астрономии, — сказал Юрий и рассмеялся. — Только представь себе, как ты врезаешься в такую хрустальную сферу и оставляешь в ней дыру.

— Стало быть, все эти странные светящиеся точки всего лишь сателлиты этой более чем странной планеты, — сказал я.

Мы быстро падали на поверхность диска. Солнечный диск, который представился нам темным овалом, когда мы зависли прямо над ним, снова стал ярким и сверкающим, и мы оказались на ярком дневном свету. Невозможно было смотреть прямо на этот диск, словно это было настоящее солнце, к тому же типа того, которое согревает Землю. Звезды исчезли, и над нами появилось голубое небо, которое сперва было в верхних слоях атмосферы темным и холодным, но постепенно, по мере нашего спуска, оно все светлело и теплело.

Поверхность диска была лоскутным одеялом, на котором были представлены все типы поверхности и рельефа. На ней были леса, пустыни, равнины, степи, куски, которые были больше похожи на чужие планеты, странные пейзажи, в которых вообще ничего нельзя было разобрать. Там, внизу, расстилался безумный пестрый плед. Кроме того, перед нами были свидетельства разумной жизни. Теперь я смог разглядеть дороги, хотя их было немного. Какие-то строения, некоторые из них огромные и совершенно необычные, там и сям были разбросаны по равнинам. Я не видел никаких городов, но под нами было зеленое огромное здание, которое, казалось, было расположено в центре диска. Может быть, это был супергород своего рода. Сама эта мысль вызвала у меня мурашки по всему телу.

Это пестрое разнообразие напомнило мне что-то, и сама идея была такой нелепой, что при сравнении ее с теми представлениями об этом месте, какие у меня были раньше, она вызвала у меня неудержимый хохот. Я вспомнил те парки, которые в моем детстве назывались Диснейлендами. Я забыл, как они называются сейчас. Собственно говоря, я даже не знаю, есть ли на колонизированных планетах такие парки. Луна-парк — это еще более старый термин, но такие парки назывались и так.