— Отойдите от люка, — попросил я. — Эта штука распахивается от простого нажатия. Раз уж вы оказались здесь, устраивайтесь удобнее.

Я украдкой взглянул на Лина.

Лин ничем не мог мне помочь.

Он безмятежно спал и собирался спать до самой Деяниры.

Бетт Юрген надо отвлечь, пришло мне в голову. Она, похоже, не в себе, ее следует отвлечь от мрачных мыслей. Ее надо спросить о чем-то таком, что привлекло бы ее внимание. Скажем, о том же Оргелле. Почему, в самом деле, увезли на Землю все его работы? Или почему он когда-то пользовался таким псевдонимом — Уве Хорст? Что могло значить для Оргелла это имя?

Я заговорил, но Бетт Юрген мне не ответила.

Медленно, очень медленно, не спуская с меня глаз, она стянула перчатки — сперва с левой руки, потом с правой.

Меня пронзила волна боли и жалости.

Теперь я знал, почему она и в жару носила перчатки — ногти на тонких пальцах Бетт Юрген были разбиты, два или три совсем почернели.

Ну да, она же ночью пробиралась среди камней.

К Воронке.

Одна.

Но зачем?

Я не мог произнести ни слова.

А Бетт Юрген, помедлив, нашла своими изуродованными пальцами голубую кнопку магнитной молнии, где-то там, под самым подбородком, и резко потянула ее вниз.

Пепельный балахон распался на две части.

Как раковина.

Я не ожидал, что Бетт Юрген выпутается из него так быстро, но она выпуталась и тут же стремительно выпрямилась.

И снова меня тронуло ледяной волной страха.

Бетт Юрген стояла в семи-восьми шагах от меня — вызывающе обнаженная.