Лоис радовалась, что обычай позволяет ей не присутствовать на вечернем пиршестве. Завтра–то ей придется сидеть со всеми на свадебном пире, но когда начнут обносить вином… Да, тогда! Ухватившись за эту мысль, она поспешила к себе.

Она почти забыла про портниху и, увидев ее тонкую фигурку в проеме окна, даже вздрогнула. Ветер уже понемногу стихал, шторм начинал выдыхаться. Но она услышала другой стон — безнадежной и страшной потери. Из открытого окна резал соленый ветер.

Сердитая от собственных неприятностей, обеспокоенная тем, что ее ожидало в ближайшие двадцать четыре часа, тем, на что она должна была решиться, Лоис бросилась к раскачивавшемуся окну и потянула за рукав девку, чтобы захлопнуть его. Ветер уже почти утих, но молнии еще полосовали облака. И в свете одной из них Лоис увидела то, за чем та, быть может, уже долго следила.

Прямо на оскаленные клыки мыса ветер нес корабли — один, два, три… корабли, рядом с которыми лодчонками казались те прибрежные купеческие суденышки, которые обычно выбрасывало здесь на берег прибрежное течение, что обогащало Верлен. Такие могли быть лишь во флоте гордого повелителя мореходов. Молнии все еще вспыхивали, и в их мгновенно гаснувшем свете Лоис не видела никакой суеты на борту, словно эти суда были призрачными и экипажам была безразлична их судьба.

Огоньки грабителей, мусорщиков, цепочкой и кучками уже двигались из высоких ворот Верлена. Ведь в общей суете на месте кораблекрушения можно было припрятать и что–нибудь для себя, правда, тяжелая рука Фалка сулила за это вору удавку, и жульничество было почти сведено на нет. Они забросят сети, выловят все, что плавает, подберут выброшенное на берег. А что до людей, что попадут на берег живыми… Лоис изо всех сил толкнула девушку, захлопнула и заложила окно.

К удивлению ее, лицо той больше не искажал таинственный ужас. В темных глазах девушки светилось теперь возбуждение, крепнущая сила. Склонив голову, она словно бы старалась уловить какой–то звук в медном грохоте волн. И было совершенно ясно, что там, в мире, пока волны не вынесли ее в Верлен, она была кем угодно, только не солдатской девкой.

— Слушай, та, что долго жила здесь, — далеким голосом сказала она, словно черпая из глубины немыслимых для Лоис познаний. — Решай, решай и думай. Сегодня ночью решаются судьбы и стран, и людей.

— Кто ты? — вскрикнула Лоис. — Лицо девушки менялось прямо на глазах. Не чудовище, не зверь, не птица — так говорили о ведьмах Эсткарпа. Но то, что недавно глубоко пряталось в ней, уязвленное почти смертельной раной, вновь проснулось, и через шрамы истекало наружу.