Обе женщины подошли к звездному алтарю. Развернув сверток, Офрика достала тонкой работы свечи из пчелиного воска с добавкой благовонных трав и расставила их по углам звезды. Тем временем ее спутница извлекла из своего свертка чашу, грубо вырезанную из дерева, словно делали ее руки, не привыкшие к подобной работе. Истинной правдой это было, ведь сама она тайком и выдолбила ее. Чашу Госпожа Лепесток поставила в центр звезды, насыпая в нее понемногу песка с каждого из лучей, а серебристого взяла две пригоршни. Теперь чаша была наполнена до половины.

Потом она кивнула Офрике — в безмолвии творили они свое дело, не нарушая грустного покоя, царившего здесь. Тогда Мудрая бросила в чашу горсть белого порошка, и когда совершилось это, заговорила Госпожа Лепесток.

Назвала она Имя и Силу. И ответили ей. Молния из тьмы пала в чашу, вспыхнул порошок. И сверкал этот огонь так, что вскрикнула Офрика, закрыв глаза, но Госпожа стояла недвижно и пела. И пока она пела, пламя блистало, хотя нечему было гореть в чаше. Снова и снова повторяла она те же слова. Наконец подняла высоко обе руки, а когда опустила — угасло пламя.

Но не грубая чаша из темного дерева стояла теперь на алтаре — лунным светом, словно серебряный, сверкал на ней кубок. Взяла его Госпожа и поспешно укрыла на своей груди, прижимая к себе словно сокровище, что стоило жизни.

Свечи догорели, но даже следов воска не осталось там, где они стояли… чист был камень. Женщины тронулись в обратный путь. Перелезая через стенку, Офрика обернулась: словно невидимый ветер ровнял песок, заметая оставленные ими следы.

— Теперь все сделано и сделано хорошо, — устало сказала Госпожа. — Остается самый конец…

— Желанный конец… — перебила ее Офрика.

— Их будет двое…

— Но…

— За два желания платишь дороже. У моего господина будет сын, который по воле звезд станет рядом с ней. Но ему придется хранить и кое–кого еще.

— А цена, Госпожа?

— Ты хорошо знаешь цену, подруга моя, сестра моя лунная.

Офрика затрясла головой:

— Нет…

— Да и еще раз да! Мы обе бросали руны судьбы. Наступило время, когда один уходит, другой остается. И если уходить приходится чуть раньше, но с доброй целью, что в том плохого? Они приглядят за господином. Не смотри на меня так, лунная сестра. И ты, и я знаем, что не расстаемся мы, а только уходим в открывающуюся дверь, но тусклые очи этого мира так плохо видят. Радость ждет нас, не печаль!

Знала ее Офрика всегда тихой и спокойной, но словно светилась и сверкала радостью Госпожа Лепесток в эту ночь. И откуда взялась красота у нее, несшей кубок домой!