Над Лизиазирой пилотажничал марсианский воздушный корабль.

Казалось, он лавирует между невидимыми, но чувственно ощутимыми струями воздуха, поднимаясь вверх и стремительно теряя высоту. Чем-то этот корабль напомнил инженеру Лосю его собственную жизнь. Разве не так он лавирует среди людей, часто требующих от него совершенно противоположного. Но у него своя цель, а у каждого из них — своя, они чаще всего несовместимы, эти цели.

Инженер Лось распахнул окно, грудью вдохнул свежий воздух, сел на широкий подоконник, глядя на кружок красного солнца, и в который раз ощутил отчаяние и тоску, которые может ощутить лишь владыка, связанный по рукам и ногам ворохом бесполезных и никому ненужных обязательств и понимающий, что грядущее добро можно сделать лишь из настоящего зла, больше его не из чего сделать.

Царицын, 24 ноября 2007 года

Скучный вечер на Марсе Марсианский Декамерон

Скучный вечер на Марсе

Марсианский Декамерон

БУРЯ МГЛОЮ НЕБО КРОЕТ…

В иллюминаторы можно было не смотреть, погода за пластиковой броней жилого купола и так была слышна. Ветер то повизгивал, словно обиженная собака, то набирал басистую угрожающую силу, и легко было представить, как над ржавой поверхностью несется мутная бурая поземка, медленно воздвигая вокруг куполов Поселка мрачные песчаные холмы.

Хорошо, что мотонарты еще с вечера загнали в общий ангар. О надвигающемся буране никто не знал, но рачительный и хозяйственный Степаненко обошел машины, пнул лыжу одной из них ногой и мрачно сказал:

— Це не дiло, хлопцi! Ховайте цii хреновины, щоб зустрiчь журиться не пришлось!

И вовремя он это сказал, не загнали бы машины в ангар, после бури пришлось бы их откапывать из песка, да еще с двигателями и трансмиссией возились бы до седьмого пота. И ведь не угадаешь, когда эта чертова буря начнется — атмосферное давление не падает, облачных признаков нет, а что касается семилапок, так им песчаная буря не хуже ясной погоды, они в любую погоду скачут, а в бурю, пожалуй, еще и резвее, чем обычно, бывают.

Международная станция «Альфа-RЕХ» состояла из пяти куполов и основного блока научного центра, соединенных между собой герметичными коридорами с шарообразными отростками кессонных камер, через которые можно было выбраться на поверхность. Ангар примыкал к русско-украинскому блоку, французы, китайцы, англичане и американцы предпочли своей жилой площадью ни с кем не делиться и жили раздельно. Впрочем, деление это через полгода пребывания на станции стало условным, астробиологи, например, объединились во французском куполе, аресологи, не обращая внимания на протесты остальных и грозные распоряжения начальника экспедиции Тима Данна, вообще оборудовали свой жилой закуток в блоке научного центра, только китайцы продолжали жить сплоченным коллективом. Но их можно было понять, у них руководитель был вроде из партработников, и замполит у них был такой дотошный и въедливый, что многие, и не без оснований, считали его за кадрового разведчика. Ничего необычного в этом не было, в каждой исследовательской группе, без сомнения, имелись свои разведчики. Как говорят французы, а ля гер ком а ля гер! Се ля ви, хлопцы! Это в космосе национальные интересы особого значения не имеют, а на Земле они по-прежнему в приоритете.