Хелен не слишком весело рассмеялась.

– Ладно, я приму его и скажу спасибо. Но если увижу хоть одного фотографа – слышите, хоть одного, – сразу откажусь в этом участвовать. Или просто откажусь, безо всякой причины. Вас это устраивает?

Их это устраивало.

Четыре дня спустя Хелен была в мире удовольствий Нового Мадрида, и танцмейстер представлял ее странному, напряженному старику с черными волосами.

– Младший научный сотрудник Хелен Америка. Звездный моряк мистер Больше-не-седой.

Танцмейстер проницательно оглядел их и улыбнулся доброй, всезнающей улыбкой. Добавил ничего не значащую ритуальную фразу:

– Имею честь и откланиваюсь.

Они остались вдвоем на краю столовой. Моряк очень пристально посмотрел на нее и спросил:

– Кто вы? Мы с вами уже встречались? Я должен вас помнить? На Земле слишком много людей. Что нам делать дальше? Что нам следует делать? Хотите присесть?

Хелен ответила одним «да» на все эти вопросы – и даже представить не могла, что это единственное «да» в грядущие столетия произнесут сотни великих актрис, каждая по-своему.

Они сели.

Как случилось все остальное, никто из них точно не знал.

Ей пришлось успокаивать его, словно пациента Дома реабилитации. Она объяснила ему блюда, а когда он все равно не смог выбрать, выбрала за него автоматически. Она по-доброму напоминала ему о манерах, когда он забывал простые обряды принятия пищи, известные каждому, например, то, что разворачивать салфетку положено стоя, остатки еды нужно класть в бак с растворителем, а столовые приборы – на конвейерную ленту.

В конце концов, он расслабился и уже не выглядел таким старым.

На мгновение позабыв, как ей самой тысячу раз задавали этот вопрос, она спросила:

– Почему вы стали моряком?

Он уставился на нее широко распахнутыми, непонимающими глазами, словно она заговорила на незнакомом языке. Наконец промямлил:

– Вы… вы тоже хотите сказать, что… что мне не следовало этого делать?

Ее ладонь метнулась ко рту в инстинктивном извинении.