Жестокость не просто посмотрел на нее – а это зрелище было приятным. Он совершил поступок, неприличный для простого гражданина, но позволительный для лорда Инструментария: он заглянул ей в разум.

И увидел кое-что неожиданное.

Когда гроб отбыл, она воскликнула: Ии-телли-келли, помоги мне! Помоги мне!

Она мыслила фонетически, а не словами, и для поисков у лорда был только грубый звук.

Жестокость не стал бы лордом Инструментария, если бы не проявил смелость. Его ум был быстрым, слишком быстрым для настоящей рассудительности. Он мыслил образно, а не логически. Он вознамерился навязать девушке свою дружбу.

Жестокость решил дождаться подходящего момента, но потом передумал.

Когда после похорон К’мелл отправилась домой, он проник в круг ее мрачных друзей, недолюдей, пытавшихся оградить ее от соболезнований невоспитанных, но искренних любителей спорта.

Она узнала его и проявила должное уважение.

– Мой лорд, я не ожидала увидеть вас здесь. Вы знали моего отца?

Он кивнул и выразил свои сочувствие и печаль звучными словами, которые вызвали одобрительный шепот у людей и недолюдей.

Однако левой рукой, висевшей вдоль левого бока, он, несколько раз стукнув большим пальцем о средний, подал известный сигнал – тревога! тревога! – которым пользовался персонал Землепорта, когда требовалось предупредить коллегу, не потревожив при этом путешественников из других миров.

К’мелл была так расстроена, что едва все не испортила. Он еще не кончил свою высокопарную речь, когда она воскликнула громким, чистым голосом:

– Вы обращаетесь ко мне?

– …я обращаюсь к тебе, К’мелл, достойной носить имя своего отца, – продолжил Жестокость свои соболезнования. – К тебе мы обращаемся в это время общей скорби. К кому, кроме тебя, я могу обращаться, если говорю, что К’макинтош никогда не останавливался на полпути и умер молодым из-за своей пылкой сознательности? Прощай, К’мелл, я возвращаюсь в свой кабинет.