Он меня и спрашивает: «Синкэн, как мне на небо попасть?» – «Да ничего проще, – отвечаю. – Поставь скалу повыше, на её макушке посади лиственницу подлинней. С вершины, пожалуй, до небес и дотянешься». Хэвеки послушался: наставил высоких скал, на них лиственницы пристроил. Вскарабкался и исчез. Сидит теперь в верхнем мире. А скалы и лиственницы возгордились, что по ним в небеса попасть можно, и сами по себе стали ввысь тянуться. А сколько можно? Всему же есть предел! Они того не понимают и бестолково в небеса тычутся, рвут голубую оболочку. Другие боги сердятся: «Зачем твои создания наши небесные шкуры рвут? Сам и зашивай, если по-мирному договориться не можешь!» Вздохнул Хэвеки, взял иглу, жилку оленью, давай небеса латать. Каждый день зашивал, чуть всех олешек на жилы да заплаты не извёл. Потом опомнился, спустил вниз мощную свою руку да как да-аст им всем по затрещине! С тех пор лиственницы с макушки сохнут, а скалы рушатся. А не гордись почём зря, уважай труд своего создателя!

А Харги комары да гнус совсем доконали. Не взвидел он света белого, полез в землю прятаться. Сидит теперь в нижнем мире, сам на себя дуется.

Оленные люди затаив дыхание слушали враки Сотоновы. Ещё бы, то, о чём с большим благоговением рассказывали старейшины, странный пришелец на их глазах низводил сейчас до бытовых скандалов и драк. И возразить страшно: как-никак, он владелец ханяна первенца Агды. Да возражать-то не больно и хочется: в таком изложении и с обилием бытовых, привычных подробностей история создания мира кажется куда правдивей и понятней. Без тех возвышенных словес, какими потчуют сказители, у которых всё страшно и мрачно, а тут – ясно и смешно.

Ненадолго повисло напряжённое молчание. Все глядели в рот князца: как сам он отнесётся к кощунственному рассказу? Агды тоже молчал, а затем его юношеское лицо исказила гримаса, и он не выдержал – прыснул в кулак. Тут и прочие облегчённо захохотали – можно!

Конец пира завершился песнями и плясками. И опять пришелец поразил всех: исполнил смешную-пресмешную песню «Старик преподносит цветы». Глядя на его прыжки и ужимки, на непристойные телодвижения и дрыганье ногами, зрители просто катались. Валялись, задыхаясь от смеха и хватаясь за животы…

Вот так и прижился Сотон с новым именем Синкэн среди оленных людишек. Аргишил вместе с ними с места на место, охотился и рыбачил когда хотел. А лень было юрту покидать, так и тогда без свежанины не сидел. Всегда находились дураки, желающие ублажить покровителя охоты. Таскали и свежие, и солёные, и копчёные яства. А он в ответ всегда обещал богатую добычу. И что интересно: в эти годы стойбище Агды не знало неудач, хватало и рыбы, и птицы, и зверья разного. Все ходили в одеждах из шкур песцовых и соболиных и голода не знали. Мороз, конечно, докучал зимами, но Синкэн обещал научить одного из учеников, как подрубить закрепу, удерживающую Чолбона на небе. Все знали: если спустить того на землю и наверх не пускать, то морозы навсегда прекратятся.