Терминал мигнул и выдал новую статью. «Желтая пресса» старалась вовсю.

«Повесть об асуро-человеческой дружбе и недружбе», – прочел де Толль. И далее: «Полночь, XXXI век», «Трудно быть инспектором», «Инспектор из преисподней».

Оставалось четыре минуты. Можно, конечно, влезть в губернаторский компьютер, но Владислав Борисович чувствовал, что дело это гиблое. Защиту не дураки ставили. Фильм посмотреть, игрушку запустить – всегда пожалуйста, а вот в базах данных копаться может только хозяин.

Чтобы не пялиться на проклятую ленту, инспектор принялся вспоминать последние события, надеясь создать версию.

Итак, что мы имеем?

На Лувре появляется некая Майя – асури, маскирующаяся под человека. Цели ее неясны, однако преступны и каким-то боком связаны с контрабандой.

Чуть ли не под носом у инспектора Майя встречается с Джончегом Сильвой. Катя – художница-эмпарт раскрывает внутреннюю сущность Майи.

А потом исчезает.

Де Толль скрипнул зубами.

Что-то такое она сумела разузнать… Что-то такое, из-за чего асуры рискнули с ней расправиться. Да даже не с ней. Мобильник, мольберт – все это технологический мусор, пригодный для реблягу-аши. В первую очередь асуры стремились уничтожить вещественные доказательства. Во вторую – саму художницу.

Возможно, Катя еще жива.

А разгадка асурского заговора – в ее картинах.

Вернее, самой последней картине. И если ее увидеть, можно понять, что задумали асуры.

Гиперпочта выдала переливчатую трель: губернатору пришла какая-то посылка. Де Толль воровато оглянулся на робота и достал Катину флэш-карточку. Элиза не шелохнулась. Тогда он поднес карточку к системному блоку.

«Обнаружено новое устройство, – сообщила машина. – Показать содержимое?»

«Да».

«Вводите пароль».

Владислав Борисович задумался. Пароль?.. Это логично. Картинку легко утянуть, растиражировать, пустить по рукам. Но какой пароль может придумать девчонка-школьница?

Отчаянно стыдясь своей неоригинальности, де Толль принялся подбирать слово. «Ангел» не годилось, «Любовь» тоже… Хм, странно – а почему?.. «Бога» тогда можно и вовсе не пробовать. Владислав Борисович ввел «Лубофф», затем «Скарлетт», и тут время кончилось.

Вошел губернатор.