— Менция! Сиротинушка! Займемся этим вместе. Решайте.

— Что тут решать? — хмыкнула бездушная Менция. — Закон может быть глуп, я и сама не больно умна, но, пока закон действует, судить надо в соответствии с ним. Она показала трусики, следовательно, виновна.

— А вот и нет! — возразила малютка. — Она хорошая девушка, а ее сбил с толку нехороший молодой человек. Он довел ее до раскладушки, разложил, стало быть, он и виноват.

— Он виноват, кто бы спорил, — отозвалась Менция, — но судят-то не его. Мы должны решить вопрос только о ее виновности. А она, как ни крути, Заговор нарушила.

— Но там были смягчающие остб…тсб…— сиротинушка никак не могла выговорить трудное слово.

— Смягчающие обстоятельства, — подсказала Метрия.

— Вот-вот, остбоятельства. Значит, она невиновна.

Ситуация с подвешенным жюри повторялась. Элементы личности Метрии заняли противоположные позиции, и по всему выходило, что решение придется принимать ей самой.

По ее мнению, дело против обыкновенки Ким, обманутой, сбитой с пути, лишенной души и отданной под суд после того, как ей удалось восстановить справедливость, имело скверный привкус. Вместо того чтобы инкриминировать ей убийство злобного хищника, на нее навесили нелепое побочное обвинение, которое, однако, было легче доказать. А поскольку подсудимая, избавившая общество от злодея, освободила многие души и явно заслуживала не наказания, а похвалы, на ум невольно приходила мысль, что обвинение инициировано кем-то желающим по неизвестной причине добиться осуждения.

Вот и Роксана прослужила почти шесть веков, причем так, что ее самоотверженность можно было поставить в пример любом обитателю Ксанфа, но вместо заслуженной награды дождалась лишь вздорного обвинения. Зачем кому-то потребовалось цепляться к пустяковому проступку? Чтобы избежать необходимости вознаграждать ее? Коварство замысла, разделившее и жюри присяжных, и внутреннее жюри Метрии, заключалось в том, что несправедливость обвинения осознавали все, но все понимали и его обоснованность с точки зрения закона. Как и в разыгранной, так и в реальной ситуации закон и справедливость вступили в противоречие, казавшееся неразрешимым. И поиск выхода из этого сложнейшего положения возложили на нее, ни к чему не причастную, никогда не славившуюся ни мудростью, ни глубокомыслием, ничем не примечательную демонессу.

Почему Симург так поступила? Почему Балломут, да и все прочие с ней согласились? Если даже она, Метрия, обладательница всего лишь половинки души, понимает, что здесь имеет место не правосудие, а не то левосудие, не то кривосудие, то как может не видеть этого мудрейшее существо Ксанфа?