— Впрочем, я рад обществу, — сказал он.

Отчего бы не пригласить ее остаться? Очень разумный шаг, учитывая, как давит на нервы одиночество.

— Не знаю, рада ли я, — задумчиво произнесла она.

— Если не рада, так я уберусь. Мне все равно здесь не думается.

— О чем? — спросила она и, кажется, тут же пожалела о сказанном.

Но Билл промахов не упускал.

— О том, что делать дальше.

Сначала Билл подумал: она улыбается. Но нет, скорее, она оскалила зубы.

— Пытаешься сообразить новый план?

— Пытаюсь сообразить, стоит ли соображать новый план.

С плеч Чуды словно свалилась тяжесть. Она слегка понурилась, подошла к нему, присела на скрипучие половицы. Он подумал, что здесь когда-то была чердачная кладовая, — вокруг валялось уже никому не нужное истрепанное старье. Хозяевам обычно жаль выбрасывать подобный мусор, напитанный прошлым: кое-как намалеванные маслом портреты людей с криво торчащими зубами и глазами разных оттенков, святые писания, которые покупали все, но никто не читал, сундуки с одеждой, превратившиеся в гнезда моли.

— Они ведь по-настоящему вывихнули тебе рассудок, — сказала Чуда.

— Кто?

— Летти. И Балур. И Фиркин. Все они.

Билл задумался. И как же, скажите, реагировать на такое? Балур с Фиркином не слишком годились на роль завзятых интриганов-махинаторов. А Чуда считает, будто Билл — их марионетка. Хм. Правда, Летти — другое дело.

— А ты сама как? — виновато спросил он. — Тебе совсем не интересно, что я собираюсь делать?

Неожиданно она посмотрела на него, словно загнанное животное — беззащитное, одинокое.

— Да пошел ты! — сказала она и встала.

Билл не понял, что именно произошло. Он удивленно уставился на нее.

— Ты чего? Во имя всего святого, что я сделал не так?