— Э, э, э… — задыхался Коллабоун, мечтавший умереть прямо сейчас.

— Я сказал, продолжайте!

— Э, э… да… «Нет безопасности. Нет чести. Только деньги. Все становится деньгами и деньги становятся всем. Деньги обращались с нами, как с бездушными вещами, и мы умирали…»

— Тут что, законы не действуют? Это же злостная клевета! — крикнул Спрятли, — это какой-то трюк!

— Чей трюк, сэр? — проревел Чудакулли, — вы что, утверждаете, что мистер Коллабоун, молодой человек великой честности, который делает великолепную работу со змеями…

— …устрицами… — пробормотал Думминг Тупс.

— …устрицами, шутит с нами шутки? Да как вы смеете, сэр! Продолжайте, мистер Коллабоун!

— Я, я, я…

— Это приказ, доктор Коллабоун122!

— Э… «Механизмы башен „Великого Пути“ смазывались кровью, кровью лояльных добровольцев, которые своими жизнями платили за преступную глупость Совета Директоров…»

Снова поднялся шум. Мокрист заметил, как взгляд лорда Витинари, пересек комнату. Он не успел спрятаться. Взгляд Патриция прошел прямо сквозь него, устремляясь кто знает, куда. Бровь вопросительно приподнялась. Мокрист огляделся, высматривая Позолота.

Его не было.

В омнископе нос мистера Коллабоуна блестел, как бекон. Он боролся с собой, ронял страницы, чувствовал себя не в своей тарелке, но продолжал читать с мрачным упорством человека, который мог потратить целый день, глядя на устрицу.

— …не более чем попытка очернить наши добрые имена перед лицом целого города! — протестовал Спрятли.