— Кого надо? Кого надо? — Из темного угла вылетел человечек в красной ливрее. — Я мажордом. И я говорю вам: время аудиенций еще не наступило! Я говорю: покажите мне чеки за оплату аудиенции! Я говорю: вы — нарушители, и будете наказаны! Я говорю вам: покиньте этот чертог!

— Пошел в ноздрю, — ласково сказал Гнусдальф. — Или я тебя зарежу. Так, самую капельку...

— Что? — опешил мажордом. — Я мажордом! И я говорю вам: как вы смеете говорить...

Гнусдальф пожал плечами:

— Сам напросился. Учти, сейчас ты познаешь магическую силу Величайших! — Произведя несколько магических пассов, чародей пнул мажордома в интересное место. — Вот так, — констатировал он, привязывая Канифоль к поручню лестницы. — А теперь двинем...

— Куда двинем? — заинтересовался Опупин, глядя на посиневшего мажордома. — По почкам или выше?

— В приемные покои! — с самодовольной улыбкой победителя ответил маг. — Вперед, мой юный друг! Эй, ходи за мной — ты все равно не знаешь дороги!

Шли недолго, темными пыльными коридорами. Остановились перед дверьми, обитыми мягкой кожей чиновников самого высокого ранга. Гнусдальф внимательно осмотрел Опупина, приказал ему вытереть нос и подтянуть штаны.

— Отвечай вежливо, в глаза не смотри, — предупредил он. — Если будут бить, прикрывай голову!

Маг решительно толкнул дверь плечом, и путники вошли в приемные покои — просторный, с высоким потолком и колоннами у стен зал. Колонны согнулись от старости, их капители были вытесаны в виде отрубленных голов противников Беломора. Выцветшие фрески на потолке весьма натуралистично изображали сцены казни недругов Беломора. В покоях было сумрачно: тяжелые шторы, на которых были вытканы сцены пыток врагов Беломора, закрывали окна. Мраморный подиум в глубине по форме напоминал плаху. На подиуме стояло перекошенное кресло из красной кожи.

Подойдя ближе, путники заметили, что на ступеньках подиума сидит уродливый старикашка с густыми, припорошенными сединой усами. В углу рта зажата слабо коптящая трубка. На голове — картуз с лопнувшим козырьком. Простой серый френч без знаков различия помят, заштопан во многих местах, а там, где полагается быть погонам, заляпан птичьим дерьмом.

— Кхе-кхе, — откашлялся Опупин. — Старый, ты не подскажешь... — но Гнусдальф пихнул его в бок и дважды звонко хлопнул в ладоши.

Старикашка вскинул голову.

— А? Что? Я не совсем... — Пустой взгляд стал вдруг осмысленным, острым: — А-а-а, Гнусдальф Побирушник! Хелло, амиго!

— И тебе хелло, — раскланялся чародей. — Приветствую великого Заместителя! Мир тебе, о Денатурат Замечательный!