Я пошла дальше, свернув на темную аллею городского парка. Фонари горели через один.

И тут меня неожиданно схватили за руку и подтащили к ближайшему фонарю.

— Любовь, ты ли это? — насмешливо произнес знакомый, неприятный до тошноты голос. — Сколько лет, сколько зим. А я, понимаешь, тебя ищу. Мать твоя на лекарствах сидит, отец твой совсем слег, а ты здесь шляешься!

— Отпусти, — сквозь зубы процедила я, пытаясь вырваться и позвать на помощь.

— Куда тебя отпустить? К хорю твоему очередному? — мою руку сжали до боли и заломили за спину.

— Помогите! Убивают! — взвизгнула я, глядя на тени одиноких прохожих, которые тут же ускоряли шаг, стараясь побыстрей пройти мимо. Лезть на рожон к бугаю два на два никому не хотелось. Какой-то пожилой мужчина, с папкой, внешности академической и интеллигентной, тормознул, подошел и поинтересовался, в чем дело.

— Пшел вон! Не видишь, она бухая? — огрызнулся Олень, отодвигая подальше д’Артаньяна Сорок-Лет-Спустя. — Иди куда шел…

— Помогите, я не пьяная! Я его не знаю! — закричала я, глядя, как прохожий пытается набрать номер полиции.

— Я тебе сейчас наберу! Тебя по такой статье привлекут, что мало не покажется. Ты меня понял? — завелся с полоборота Олень, свободной рукой доставая удостоверение и тыкая в лицо «спасителю», который тут же ретировался.

— Отпусти, — вырывалась я, чувствуя, что меня тянут к машине, припаркованной неподалеку. — Я кому сказала… Между нами все кончено. Я же тебе говорила… Не прикасайся ко мне!

И тут я почувствовала, как мне влепили пощечину, от которой свет фонаря сразу смазался перед глазами. Такое чувство, будто мимо меня пронесся на полной скорости поезд, оглушая шумом колес и гулом ветра. Мне показалось, что я стою на перроне и вот-вот повторю судьбу Анны Карениной. Из последних сил я удержала равновесие.

— Мать волнуется, отец волнуется, я переживаю, а она тут спокойненько разгуливает по городу! Звони своему хорю, говори, что все кончено, и в машину. Быстро! — мою руку так сжали, что я чуть не потеряла сознание. — Я ведь люблю тебя! Люблю, мля… За что, не знаю. Убил бы, паскуду!

— Помогите! — простонала я, чувствуя приступ дурноты и неловко пытаясь пнуть обидчика.

— Ты мне, тварь, зачем штаны испачкала? Ногами не маши! Ничего, все будет нормально. Мы вернемся домой, ты извинишься перед родителями… На коленях извинишься! Потом мы с тобой поговорим! Ты у меня каждый день будешь ползать на коленях и извиняться за то, что сделала! Ты меня поняла? А этим ублюдком займутся ребята. Прессанут как следует, — прошипел Олень, оглядываясь по сторонам. Мушкетеры не скакали на помощь, Супермен не летел быстрей метеорита на выручку, даже Бэтмен почему-то решил, что бытовуха — не его кредо. Спасение мира — вот его цель! И размениваться по мелочам он не собирался…