Мара спешился, поглядел на рыжего дурачка с сожалением, пошарил в карманах, но пряника не нашел и для утешения щелкнул богатыря в лоб.

Жихарь не показал обиды и молвил:

— Только чтой-то конь тебя обнюхивает?

— Где? — не поверил Мара, оглянулся и увидел, что Налим, раздувая ноздри, вправду втягивает в себя воздух. Конь обнюхал нового хозяина с ног до головы, потом жалобно заржал.

Цыган помрачнел.

— Дяденька, а правду ли сказывают: кого конь понюхает, тот сегодня же помрет? — спросил богатырь все тем же придуренным голосом.

— Одни бабы такое болтают, да еще вот сущеглупые, вроде тебя, — проворчал цыган.

По конской морде покатились крупные, с гусиное яйцо, слезы.

— Видишь, баро, — он тебя уже и оплакивает, — сказал Жихарь. — Купил лошадку, а покататься всласть и не придется…

И сам заплакал, предварительно себя же ущипнув как следует.

— Вздор говоришь, гаджо, — утешил его цыган. Правда, в голосе его уверенности не водилось.

Тут сверху послышались отвратительные звуки. Мара задрал голову. Над ним кружился большой черный ворон, непрерывно разевая клюв и хрипло каркая. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, кому именно предназначено карканье, ворон еще и опростался на красную рубаху.

Мара вскинул вверх долгие свои руки, но черный оскорбитель уже был таков.

— Ой–ой, — сказал Жихарь. — Это уже точно к покойнику.

Мара, ругаясь по–своему, оттирал рукав.

Где-то в глубине ярмарки ни с того ни с сего заорали петухи.

— Дяденька баро, берегись! Где-то смерть твоя ходит!

Дурачков бить не принято, а вот прислушиваться к ним люди прислушиваются, сколь отважны бы они ни были.

— Дяденька, у меня, на тебя глядючи, переносье чешется! — испуганно воскликнул богатырь. — Значит, о скорой смерти слышать!

Вокруг них начали собираться люди. Цыганки из Марииого табора, услышав, в чем дело, начали потихоньку тревожиться.