— Отметилась бы! Для галочки! — погрустнела мама. Извини, птичка, даже ради тебя я не смогу. Как бы я ни уважала маленькую черную птичку, замуж ради нее не пойду.

— Нет, ну а что сидеть? — разглагольствовала мама, вздыхая так, словно мы тут за чашкой чая дружно хороним мою ушедшую… ой, усопшую молодость. — Чего высиживать? Тридцать лет! Еще немного, и все — старость! А детей когда рожать? Вон посмотри, все с колясками, счастливые, радостные! Понимаю, что у тебя не складывается, но ты сложись как-нибудь…

Отлично, я — женщина с компактными потребностями. Где-то на одинокой могилке среди берез была гравировка: «Загубленная молодость».

— Вот чует мое сердце, что он тебя бросил. Но ты присмотрись. Мало ли, вдруг у него друг есть? Холостой! Молодой! Красивый! Если есть — бери, хватай, тащи в постель, а там разберемся! — вздыхала мама, вспоминая инстинкт холостяков собираться толпами и держаться вместе, чтобы никакая предприимчивая барышня, рыскающая в окрестностях, не отбила от стада изголодавшуюся по борщам и ласке особь и не утащила в загс.

— Да, мам, — согласилась я, внимательно глядя на родительницу. — Ты все сказала?

— Да нет, доченька. Ты ведь сама понимаешь, что это твой последний шанс, — меня ласково погладили по голове, пока я вертела в руках телефон.

— Да, мам, — я опустила глаза и улыбнулась. — Ну кто ж меня еще жизни научит, как не моя дорогая мамочка… Кто еще передаст мне бесценный опыт… Я попрошу тебя, дорогая мамочка, вместе с опытом передать мне искусство телепортации или умение пешком преодолеть четыреста километров за пару часов, потому что ты мне три минуты назад отписалась, что доехали отлично, встретили прилично и вы решили остаться в гостях еще на неделю.

— Я что-то не поняла, — заметила мама, глядя на меня со знакомым выражением лица. — О чем ты?

— Да так, о своем. Я обязательно выйду замуж, причем как можно скорее! И если даже не выйду, то прыгну в постель к первому встречному, дабы забеременеть, — я с усмешкой посмотрела на маму. — Не хочу, чтобы на тебе закончился талант набирать мне сообщения, положив руки на стол. Вдруг он передается через поколение? Нельзя так рисковать!

Глаза матери округлились, я моргнула, а мамы уже не было. Чудеса. Ни мамы, ни печенья, ничего. Я молча переоделась, взяла деньги и пошла за хлебушком и сахаром.

— Бриллиантовая моя, — игриво заметил голос, когда я, шурша пакетом, вышла из магазина. — Давай погадаю! Всю правду скажу!

На меня смотрела седая цыганка, кутаясь в старую куртку, накинутую поверх грязного платья. Она внимательно изучала меня глазами-маслинами, притаившимися на смуглом, изборожденном морщинами лице.