— Когда выезжаем? — спросил Доминик.

Накор пожал плечами.

— Через пару дней. Последнее подразделение армии отправится в Крондор к принцу, а мы поедем с ними в качестве эскорта.

— Хорошо, — сказал Доминик, — я буду готов.

Доминик ушел, а Накор повернулся и через открытую дверь посмотрел на Алету, которая во дворе вешала на веревку выстиранное белье. Девушка встала на цыпочки, чтобы прикрепить белье прищепкой, и на мгновение солнечные лучи упали на нее сзади, окружив ее голову ореолом золотого света. Накор усмехнулся.

— Нечто удивительное, — повторил он негромко.

* * *

Обед был тихий. Весь вечер шли негромкие разговоры — о проблемах, которые предстояло решить правительству, о воспоминаниях, о лорде Аруте, но то и дело возникали долгие паузы.

Когда убрали приборы после последнего блюда, появились официанты, неся на подносах хрустальные бокалы и графины с бренди, Патрик сказал:

— Так как сыновья лорда Аруты не сумеют вернуться вместе с телом отца в столицу для похорон, я решил, что уместно будет почтить его память неформальными поминками. Если не возражаете, милорды, сейчас можно сказать о герцоге несколько слов.

— Мы с Арутой дружили с детства, — первым заговорил граф Силденский. — Если бы меня попросили назвать среди его многочисленных достоинств одно главное, я бы упомянул несравненную ясность его ума. Какое бы мнение и по какому бы предмету он ни высказывал, это было продуктом блестящего ума. Возможно, он был самый одаренный человек из всех, кого я знал.

Джимми и Дэш обменялись взглядами. Они никогда не задумывались о том, как воспринимали их отца его ровесники.

Потом высказались и другие дворяне, а последним говорил капитан Субаи. Долгих речей он не любил, и ему явно было не по себе, но тем не менее он сказал:

— Думаю, герцог был самый мудрый человек из всех, кого я знал. Он понимал пределы своих возможностей и в то же время не боялся выходить за них. Он заботился о благе других прежде, чем о своем собственном. Он любил свою семью. О нем будут помнить. — И Субаи повернулся к Джимми.

— Его назвали в честь великого человека, — сказал Джимми, посмотрев в сторону Патрика. Тот кивнул при упоминании его деда. — Вырастил его человек, возможно, уникальный в нашей истории. Но он тем не менее знал, как быть собой. — Глядя на Патрика, он сказал: — Я часто думаю о том, что я внук лорда Джеймса Крондорского, возможно, потому, что меня назвали в честь него. Но я редко думал о том, каково было быть его сыном. — В глазах Джимми скопились слезы, и он поспешил закончить словами: — Я жалею, что не могу ему сказать, как много он для меня значил.