— Сегодня он не стал бы мешкать, — подняла голову Мев, и глаза ее свирепо блеснули. — Он думает о Донале.

Такая страсть таилась в ее дочери. Ее испугало, что такие простые слова могут причинить боль. Бранвин умолкла, вся погрузившись в свое веретено. Ее дети не нуждались в ее ласках. Ее сын сидел безутешно, а дочь… «О, Мев, Мев, Мев! Если б я могла подхватить тебя на руки…» Но они были уже слишком большими. Никогда она не могла найти верных слов для своей дочери. И Киран не помогал ей.

«Его дочь. У него же есть сын. Неужто я не могу иметь свою дочь? Неужто всегда я ей буду чужой?» Вращается и вращается веретено. Белокурая девочка верхом мчится по лугу — огнем летят ее волосы, и черен, как мрак, конь.

Нить оборвалась в ее руках. Бранвин тряхнула головой и, закусив губу, связала нить узелком, отгоняя видение — веселый упитанный пони, которого так любит Мев. «Нет», — все воспротивилось в ней этой страшной картине: Мев и не Мев и совсем уж не пони в белых чулочках. Она увидела листья и воду, и зелень, и ребенка в лесу. «Его дети, — подумала она, — оба — его». Она хотела поговорить с ними, небрежно поболтать, заполнить чем-нибудь тишину, но Леннон запел сложенную им песню, которая напомнила ей о том вечере в замке, после которого все песни Леннона изменились, и, исполняя их, он смотрел теперь далеко в пустоту.

«Песня Ши», — подумала она, и снова вокруг нее зашумел лес, а мелодия арфы текла, как вода. И воспоминания поднялись в ней о том вечере перед очагом, когда она принесла ветви и зажгла свечи; но несмотря на все ее дары, Ши не обратила на нее внимания и благословила всех, кроме нее. «Фокадан. Чертополох. Так я называла ее. А теперь так ее называют дети. Но она — Арафель — я ведь знаю ее имя. Я могу призвать ее. Где мой муж? — спрошу я. — Почему мой сын смотрит такими глазами, а дочь презирает меня?»

Она взглянула на Мев и попыталась улыбнуться, увидев, что та приподняла голову. Мев ответила ей улыбкой, но она была лишь учтивой.

— Очень тонкая нить, — промолвила Бранвин. Сколько раз она бранила ее? Может быть слишком часто?

Дочь нахмурилась и снова склонилась к ненавистной работе.

— Я слышу лошадь, — вдруг промолвила она.

Звук арфы замер.

— Мев, — сказала Бранвин, но Келли уже летел к лестнице, и Мев, путая пряжу с нитью, неслась следом за ним.

— Госпожа, — сказала Мурна, но слов уже не требовалось: слышался цокот копыт, но одной лошади, въезжавшей в малые ворота. Один всадник.

Бранвин ничего не сказала, продолжая прясть. Мурна спасла нить, растоптанную Мев и, сев на ее место, снова пустила веретено.