Она разделяла его мучения, чувствовала, как Ядовитый Огонь сдирает кожу с его души. Это продолжалось до тех пор, пока порча Фоула не была выжжена и Ковенант не вышел из пламени обновленным — словно рожденным заново, но начисто лишенным способности воспринимать окружающее. Он не видел ее; даже не осознавал ее присутствия, тогда как ее боль оставалась с ней.

Когда же он, не замечая ее, прошел мимо, направляясь к неведомой цели, сердце Линден сжалось от боли. Она чувствовала себя осиротевшей, заброшенной, словно опустошенная Солнечным Ядом Земля. Ибо, увидев, как появился он из огня и отрешенно проследовал мимо, она поняла, что за этим кроется неосознанный страх. Страх перед ней, перед непростительной пагубностью того, что она пыталась с ним сделать. Пыталась вопреки собственному страху перед насилием над чужой личностью, вопреки искренней убежденности в том, что никто не вправе подчинить себе волю, мысли и чувства другого человека. По отношению к Ковенанту она повела себя так, словно была Опустошителем.

Хотела спасти его жизнь — ценой уничтожения личности.

Этому не могло быть прощения. Даже если бы ему суждено было погибнуть в Ядовитом Огне или сокрушить Арку Времени, ее поступок представлял собой духовное преступление, в сравнении с которым обычное убийство бледнело. В какой-то момент Линден показалось, что у нее нет иного выхода, кроме как последовать его примеру и позволить Ядовитому Огню выжечь черноту из ее души, чтобы она никогда больше не представляла угрозы для своих близких.

«Проклятие Страны ложится на твои плечи, — говорил ей Гиббон-Опустошитель, — ты просто еще не представляешь себе всей глубины собственного Осквернения».

И если вся ее жизнь прошла под знаком неосознанной жажды силы, то не стоило ли поступить с ней так, как она того заслуживала — а именно положить ей конец? Рядом никого не было, и никто не мог ее остановить?

Но тут Линден увидела Финдейла. Казалось, он возник ниоткуда, словно откликнувшись на ее отчаяние. Элохим стоял прямо перед ней: лицо его являло собой воплощение печали, а в желтых глазах застыла боль, заставляющая поверить, что мука Ядовитого Огня была понятна и ему.

— Солнцемудрая, — промолвил Финдейл с тяжким вздохом, — я хочу отговорить тебя, хотя и не знаю как. Я не желаю твоей смерти, несмотря на то, что она, возможно, многое бы для меня упростила. Но подумай об Обладателе кольца. Если уйдешь ты, какая надежда останется у него? Кто сможет помешать ему погубить Землю?

«Надежда? — с болью подумала Линден. — Да ведь я сама едва не отняла у него возможность не только надеяться, но даже понимать, что такое надежда». Однако спорить не стала и, понурив голову, словно Финдейл сделал ей выговор, покинула святилище Верных. В конце концов, разве было у нее право следовать путем Ковенанта? И она побрела по незнакомым коридорам твердыни, пытаясь выбраться на верхнее плато. Через некоторое время к ней присоединился Доррис. Доложив, что с сопротивлением Верных покончено и харучаи уже приступили к выполнению ее указаний, он вывел Линден наверх — к солнцу и Мерцающему озеру.