Так сидел Соллий в горьком одиночестве и от души жалел самого себя. А потом и себя жалеть забыл – заснул. Таково уж свойство молодости, что и цепь, и жесткий, холодный пол ему не помеха, когда здоровый сон валит с ног и заставляет забыться.

***

У Домаславы был нареченный. Звали его Воземут, а не вступился он за невесту лишь потому, что в тот несчастный день находился далеко от села. Вернувшись из леса, где осматривал и поправлял силки и ловушки, Воземут едва не обезумел от гнева. Не слушая ни отца, ни матери, обремененный их слезами и проклятьями, похватал оружие, какое попалось на глаза – и метнулся из дома. Бежал, ног под собой не чуя, к замку Людоеда. На полпути лишь одумался.

Что затеял – в одиночку на целую крепость, полную кунсовых людей, бросаться! Эдак и себя погубит, и Домаславу не спасет. Нет. Действовать нужно так, словно вышел на охоту, желая затравить опасного зверя. А это Воземут умел – недаром с молодых лет выслеживал в лесах и лося, и медведя, брал зверей ловкостью и хитростью, метко пустив стрелу прямо в глаз зверю, дабы не попортить шкуры.

Засаду мастерил ночью, при обманчивом свете луны. Насест сплел из веток – большую корзину, чтобы выдерживала человека. Между прутьев вплел осенние листья, чтобы спрятать в листве. И втянул на ветку большого дерева, что одиноко росло на лугу перед замком. Знал, что не миновать кунсу этого дуба, когда затеет выехать снова – за данью или на охоту.

С того самого часа, как узнал о постигшей его беде, маковой росинки у Воземута во рту не было. Мысленно поклялся Богам: глотка воды себе не позволит, покуда не рассчитается с обидчиком!

Ему и ждать не пришлось долго: на рассвете Людоед покинул свой замок и в сопровождении дружины двинулся вверх по Светыни. Должно быть, решил еще одно село навестить.

Воземут поднял лук, готовясь пустить одну-единственную стрелу…

***

Никто не понял, что произошло. Дико и яростно взвизгнув, Арих приподнялся в стременах. Одну за другой пустил стрелы, так стремительно, что и не уследишь, как сорвались с тетивы. Стрелы ушли в сторону старого дуба, раскинувшего ветви неподалеку от замка.

– Ты что? – вскрикнул Бледа. Одна из стрел просвистела прямо у его уха. Комес до сих пор чувствовал ледяное дыхание смерти, пролетевшей мимо. – Уж не злой ли дух…

Он не успел договорить. Арих, бледный, с каменным лицом, молча смотрел в сторону старого дуба. Конечно, может быть, он и ошибся…

Но нет. Ломая ветки, с треском и грохотом, с дерева падало что-то большое, громоздкое… Вот оно в последний раз зацепилось за большой сук и рухнуло наконец на землю. Дружина пришпорила коней, желая поскорее оказаться возле сбитого Арихом чудища.