Сабарат скривил губы.

– Нельзя поворачиваться спиной к врагу… – выговорил он. – Даже к побежденному… Ты это знала!

– Да, – ровным тоном произнесла Алаха. – А они – нет.

– Асар… – хрипло прошептал Сабарат.

Алаха поняла, что он спрашивает о судьбе последнего своего сообщника.

– Мертв, – повторила Алаха. – Я сама закрыла ему глаза! Он говорил о Белой Смерти…

Лицо халисунца исказилось гримасой страха и невыносимой боли.

– Белая Смерть… Она схватила меня, сжала мне горло… Я видел ее когти, клыки… Ее лицо, ее страшное лицо – женское, с бельмами вместо глаз… Против нее все мы точно малые дети! Беги, девочка, беги! – Он завел вверх глаза, посмотрев в столб света, на синее небо, видневшееся высоко над ним, в необозримой дали. – Беги отсюда! Она притащила меня сюда и… Прошу тебя, прошу… Убей меня! У тебя меч…

– Ты умрешь быстро и чисто, не позорной смертью от деревянного кола, но почетной – от благородной стали, – эта длинная тирада далась Алахе не без труда. Зубы у нее постукивали. Она сама не знала от чего: от страха или от возбуждения. А может, и от радости: ведь и ее душа ликовала при виде дневного света и при мысли о том, что все четверо насильников понесли заслуженную кару.

Она прикусила губу. Рано радоваться. Слишком много тайн. Это может оказаться опасным.

– Скажи мне, Сабарат… Скажи мне: кто заплатил тебе за девушек-наложниц? Кому понадобились рабыни? Клянусь, он ответит за это!

– Господин Фатагар… Из Мельсины, – простонал Сабарат. – Помоги же мне!

– Рано, – холодно молвила Алаха. – Ты не все сказал. Как найти его?

– Торговец шелками… Его напарника, молодого дурня, зовут Мэзарро… У него богатый дом на окраине Мельсины…

– У кого?

– У Мэзарро… Говорю тебе, он молод и глуп.

Алаха прикусила губу. Мэзарро из Мельсины. Брат Салиха. Неужели он тоже занимается работорговлей? Хорош братец…

– У Фатагара… – шептал Сабарат, и кровь вытекала из угла его рта. – У него поместье… В трех часах от Мельсины. Там охотничий дом, собаки, ловчие… Большой сад… Там же он держит свой гарем. Сотни девушек… Через его руки прошли десятки сотен. Он продавал наложниц, когда пресыщался ими. Он постоянно требовал все новых и новых… Я покупал и похищал для него рабынь… Он очень богат, хорошо платил. Золотом! – При этом слове глаза умирающего вспыхнули – в последний раз. – Прошу тебя, сжалься!

– Прощай, Сабарат! – сказала Алаха. – Я слышала довольно.

Она приблизилась к халисунцу и мгновение смотрела прямо в его обезумевшие от боли глаза. Затем наклонилась и поцеловала его в пересохшие губы. А после одним быстрым, сильным взмахом меча перерубила ему горло. Голова халисунца упала на пол и откатилась на несколько шагов. Фонтан крови брызнул из обезглавленного тела. Несколько теплых капель попало Алахе на щеку, и девушка содрогнулась.