На них уже стали коситься.

— Ты действительно не знаешь?! — воскликнул он.

* * *

Небо было голубым. Солнце еще недостаточно поднялось, чтобы превратить небеса в привычную для Омнии медную чашу.

Брута повернул голову в сторону небесного светила. Оно парило над горизонтом, но, если верить теории Дидактилоса касательно скорости света, на самом деле оно уже клонилось к закату.

На солнце наползла круглая голова Ворбиса.

— Что, жарковато, а, Брута? — поинтересовался он.

— Тепло.

— Скоро будет еще теплее.

В толпе возникли какие-то беспорядки. Раздались крики. Ворбис не обратил на них внимания.

— Ты ничего не хочешь сказать? — спросил он. — Неужели ты даже не способен кинуть мне в лицо какое-нибудь проклятие?

— Ты никогда не слышал Ома, — прошептал Брута. — И никогда не верил. Ты никогда, никогда не слышал его голоса. Это было обычное эхо, гуляющее в твоей голове.

— Правда? Но я — сенобиарх, а ты будешь сожжен за предательство и ересь. Ну и что, помог тебе твой Ом?

— Справедливость восторжествует, — сказал Брута. — Если нет справедливости, значит, нет ничего.

Он вдруг услышал слабый голосок — слишком слабый, чтобы можно было разобрать слова.

— Справедливость? — переспросил Ворбис. Мысль о справедливости, казалось, привела его в бешенство. Он повернулся к толпе епископов. — Вы его слышали? Он говорит, что справедливость восторжествует! Но Ом уже вынес решение! Через меня! Вот она, справедливость!

На солнце появилась точка, которая становилась все больше, быстро приближаясь к Цитадели. «Левее, левее, выше, выше, левее, правее, немного левее…» — приказывал чей-то голосок. Металл под Брутой становился все горячее.

— Он идет, — промолвил Брута.

Ворбис махнул рукой в сторону величественного фасада храма.

— Вот это построили люди, — сказал он. — Мы его построили. А что сделал Ом? Идет, говоришь? Пусть приходит! Пускай рассудит нас!